— Уж мне поверьте, миледи, годи отчехвостил народ, мозги на место вправил! А командир еще и взысканий с нарядами добавил в наказание! — громогласно продолжал сержант. — Можете еще хоть полсотни черепов навешать, все стерпят и спасибо скажут!
— Миледи, позвольте представить вам сержанта Вирона, — вмешался командир.
Голубоглазый мужчина поклонился мне, положив правую руку на грудь:
— Артур Вирон к вашим услугам!
Я улыбнулась. Надо же, и здесь у меня будет Артур, который, кажется, вполне спокойно относится к некромантии.
— Ее Сиятельство виконтесса Кэйтлин Россэр. Моя супруга.
Голос Эстаса Фонсо прозвучал отрезвляюще холодно, а лицо человека, еще не убравшего руку с моего плеча, не отражало удовольствия. Я тоже не в восторге от нашего брака, но хотя бы стараюсь это не подчеркивать.
— Безмерно рад знакомству, миледи! — просиял сержант. — Мне все говорили, что теперь в крепости есть собственный маг, да еще такой редкий. Но никто не подумал сказать, что леди некромант такая красавица!
Не дожидаясь разрешения, он наклонился и, взяв меня за руку, поцеловал пальцы. Все еще улыбаясь обаятельному, хоть и простоватому мужчине, я заверила, что радость от встречи взаимна. Артур Вирон явно собирался сесть рядом со мной. Видимо, до появления «госпожи Фонсо» это место за столом было его. Но лекарь опередил сержанта, и тот с ощутимой неохотой сел рядом с Тэйкой, занимавшей, как и прежде, место слева от отца.
Этот ужин во многом стал для меня откровением. Во-первых, и это было самое простое, я убедилась в том, что готовят в Рысьей лапе исключительно вкусно. И такой вывод я сделала не только на основе многодневного недоедания.
Во-вторых, Агата и Марика, аккуратные, расторопные и хорошо знающие, как прислуживать за столом, были так научены, что могли бы предлагать свои услуги если не леди Льессир, то леди Девон точно.
В-третьих, мне стало совершенно очевидно, что супруг и господин Дарл знают об этикете за столом не понаслышке. То, как эти двое ухаживали за мной и за Тэйкой, то, как свободно ориентировались в приборах, стало особенно заметно в сравнении с сержантом. Он раздумывал, а они знали и не колебались.
В-четвертых, я обратила внимание на сервировку стола и посуду. Конечно, эти детали я замечала и раньше, но тогда они были лишь блеклым фоном для моих переживаний. Во время визита леди Льессир приборы совершенно точно были серебряными, я видела клеймо. И рисунок на тарелках я знала. Мариченский фарфор, легко узнаваемый даже без клейма и разглядывания тарелки на просвет, — в орнаменте всегда использовались золотые перышки.
Сейчас сервиз был проще, но тоже не из дешевых. К этой странности добавлялось воспоминание об осенних березах в гостиной Эстаса Фонсо. Он утверждал, что картина — оригинал, а не копия. Другие полотна, хорошие ковры, качественная, дорогая мебель в комнатах мужа и девочки. Откуда? Откуда это в позабытой небесами крепости?
На уставший и еще не пришедший в себя ум никакие правдоподобные объяснения странностям не приходили. Сытость и тепло совсем меня разморили, оттого я хорошо, уютно чувствовала себя в компании, по сути, незнакомцев. Необычно благостное настроение, как и сонливость, были закономерной отдачей после самого серьезного магического истощения в моей жизни. Не смущали ни колючий взгляд Тэйки, ни шуточки сержанта, а они балансировали на грани приличия. Его же комплименты были бесхитростными и даже приятными, учитывая тот немаловажный факт, что Артур Вирон единственный посчитал необходимым их делать.
В целом вечер прошел очень неплохо и закончился посиделками в библиотеке у елки. Аромат хвои, яркие игрушки, отблески света на гирляндах и шариках умиротворяли. В какой-то момент, открыв глаза, я увидела лицо командира неожиданно близко, дернулась.
Он крепче прижал меня к себе:
— Тихо-тихо, все хорошо, — полушепотом заверил Фонсо и положил меня на постель. — Отдыхайте. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ошеломленно выдохнула я, наблюдая, как командир выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.
Очевидно, дополнительная проповедь отца Беольда и тревога за жизнь супруги, которой было неприлично позволить умереть всего через неделю после свадьбы, пошли ему на пользу. Как иначе объяснить превращение глухого раздражения и отторжения в трогательную заботу?
Глава 30
— Нужно ей как-то намекнуть, чтоб с Вироном была осторожней. Она ж не знает, что он за каждой юбкой волочится, — Эстас досадливо покачал головой, потянулся за вишневой пастилкой.
— Прямо скажи, — пожал плечами Дьерфин. — Зачем намеки?