Крыло поместья, в котором я раньше жила, больше не существовало. С той стороны, выглядя полностью сюрреалистично, стояла абсолютно нетронутая часовня на фоне пожарища и огромных воронок в земле.
У меня не было слов. Множество иных ходили по территории, выполняя какие-то работы, около сотни строителей уже вовсю приводили двор в порядок, и все вроде бы было в относительном спокойствии. Вот только нас никто не встречал.
Настроившись на Макса, я, практически не глядя по сторонам, пошла к уцелевшей части поместья. Коридор. Поворот. Еще один. Множество дверей и абсолютно одинаковых лиц. Никто не пытался остановить меня, никто ни о чем не спрашивал.
Он лежал на кровати в собственной спальне. Бледный, измученный, в холодном поту. В кресле сидел Митч, который поднялся при виде нас.
– Кира.
– Почему никто ничего не делает? Его нужно обмыть, для начала. Перевязать раны.
Оборотень отрицательно покачал головой:
– Он заражен. Все это не поможет. Всех инфицированных сожгут на рассвете – это все, что мы можем для них сделать.
Он смотрел на друга с такой болью и отчаянием, словно хоронил собственного ребенка. Встряхнув головой, я призвала некромантию и подошла к беспамятному вожаку. Положив пальцы ему на виски, на миг застыла – кожа была такой холодной, как... как у трупа, пусть он все еще слабо дышал. Но умерев с ядом в крови, иной становится бешеным, а значит еще не все потеряно.
Некромантия отозвалась легко, приятно окутав меня мраком. Стали видны детали, которые не подмечали мои глаза: пыль в углу, дрожащие руки Митча и потемневшие вены Макса. Он и правда заражен, хотя я и не вижу ран. Достаточно царапины, да?
Криво улыбнувшись своим мыслям, направила силу внутрь измученного тела. Она ухнула вниз, как камень в колодец, лишь на самом дне столкнувшись с остатками мощи вожака – он боролся из последних сил. Я вдруг расплакалась: он был таким сильным и самодостаточным, а теперь эти крохи – все, что от него осталось.
– Я не могу ему помочь. Ничто не отзывается внутри, – поднимать взгляд на оборотня было страшно. – Мне очень жаль.
Воспоминание, а вслед за ним догадка, полоснула ножом по коже:
– Но ты знаешь, что я должна делать, да? – требовательно посмотрела на стоящего у входа древнего.
– А что ты можешь, Кира? Что еще ты не сделала? – он не был ни печальным, ни встревоженным – Смерть рассказала ему, что в будущем у древнего вампира все будет замечательно. Хотела бы я такого знания для себя?
Нет, не хотела бы. Я бы просто плыла по течению, в итоге меняя судьбу к худшему. Ладно, но что я могу? Если моей силы недостаточно чтобы помочь вожаку, разве я могу помочь ему чем-то другим? К кому обратиться за помощью?
– Ты отнесешь его? – кивнула Митчу, подходя к Сашару.
– Куда?
– В часовню. Верно? – остановилась перед древним, вдруг вспомнив тот захватывающий бой.
– Да, – ответил как-то торжественно.
– Все так, как она и говорила? – мне было не по себе от мысли, что все предрешено и ни у кого из нас на самом деле нет выбора.
Или не все?
– Не думай об этом. Нам лучше поспешить – Максимилиану хуже.
По мере продвижения, иные, встреченные нами по пути, замирали, а затем присоединялись к идущим. Кто-то кому-то что-то сказал, и вот уже из комнат выносят все больше и больше зараженных, жить которым осталось несколько часов. Я иду первой, ощущая все их эмоции огромным валом позади. Груз ответсвености давит. С чего все решили, что я помогу? Что смогу? Чего потребует Смерть за свою помощь?
Шествие остановилось метрах в десяти от входа в часовню. Сотни иных, сотни взглядов, скрещенных на моей застывшей на ступенях фигуре, и ни единого звука. Люди так не умеют. Они бы роптали, кричали, плакали, двигались, создавая звуки жизни. Иные замерли. Они не могли ничего изменить, а потому просто ждали, переложив это на меня.
В часовне было пусто. В неясном свете луны темной громадой передо мной стоял алтарь, и сейчас я знала, что будет дальше. Если я просто развернусь и уйду, Макса, как и всех зараженных, сожгут. Ему на замену приедут претенденты в вожаки, которые путем поединков определят сильнейшего. Он и станет править стаей. А я снова стану... никем. По сути пешкой в чужих играх.
А могу остаться и позвать ее. Принять, наконец, что человека-Киры больше нет, сознаться себе, что я иная. Отбросить воспитание в духе «нельзя» и церковные догмы, которые придумали люди для людей, и стать некромантом.
Вот только пути обратно не будет. И вместо погонщика-вожака, я вверю себя богине смерти.
Короткий шаг, порез на ладони, и вот снова алтарь впитывает кровь. Молчу. И мысленно, и в голос ни слова. Мне нечего сказать: вот я здесь, перед тобой. Прими или прогони.