Аромат бергамота всегда напоминал ей об отце, который так пристрастился к чаю с этой добавкой, что вся его одежда пропахла ею. В молодости он вынужден был пить третьесортный китайский чай, который к тому же сильно разбавляли водой из экономии. Поэтому отец Гвен заявлял, что, только сколотив состояние и имея возможность жить в роскоши, он открыл для себя настоящий вкус чая. «Какой чудесный напиток! — говорил он. — Ни один химик не сможет изобрести искусственную замену настоящего чая».
Вздохнув, Гвен поставила чашку на стол.
— Вам, Эльма, нет необходимости оставаться со мной. Я уже взрослая и вполне обойдусь без опеки.
Глаза Эльмы стали круглыми от изумления.
— О Господи… Не хотите ли вы сказать, что собираетесь остаться одна в Париже?
— А что здесь такого? Я видела женщин моего возраста, которые разгуливали по здешним улицам одни, без сопровождающих, — сказала Гвен и замолчала, пораженная мыслью о том, что при всем своем богатстве она не чувствовала себя независимой. — Я видела, как эти женщины пили напитки, стоя у киосков на вокзале. Они не стеснялись покупать даже бренди! Причем многие из них были хорошо одеты и выглядели респектабельными.
Эльма смотрела на нее с таким ужасом и недоумением, словно у Гвен выросли на лбу рога.
— Но ведь эти женщины работают машинистками или служат в почтовых офисах, Гвен! Вы не должны сравнивать себя с ними.
— Я и не сравниваю. Но то, что они работают, не делает их менее респектабельными. Эти женщины не хуже и не лучше моей матери, которая тоже работала до замужества.
Эльма, раскрыв рот от изумления, сокрушенно покачала головой:
— Ваша мать хотела для вас лучшей доли, чем судьба почтовой служащей или машинистки.
Гвен потупила взор и стала разглядывать свою чашку с чаем.
— Но она не хотела, чтобы я выходила замуж без любви.
— Никто не заставляет вас делать это. Боже правый, что произошло с вами тогда, у алтаря? Похоже, у вас не только разбилось сердце, но и повредился мозг!
— Мое сердце не разбито! — решительно возразила Гвен, стукнув чашечкой по столу. — Сколько раз вам говорить об этом!
Эльма прищурилась:
— Да, я это уже слышала. Но дело заключается не только в ваших желаниях, Гвен. — Теперь голос Эльмы звучал холодно и непреклонно. — Вынуждена напомнить, что, взяв вас к себе в дом, я поручилась за вас, рискуя своим добрым именем. Вы многого не знаете, Гвен. Признаюсь, друзья предостерегали меня от необдуманных шагов, настраивали против вас. Они говорили: «Эльма, на осинке не растут апельсинки». Но я их не слушала. Я убеждала их в том, что вы добрая милая девушка с мягким сердцем. Тогда я и подумать не могла…
Эльма осеклась и, сжав губы, тряхнула головой.
Гвен молча наблюдала за ней. То, что вертелось у нее на языке, могло бы обидеть Эльму. Гвен хотела напомнить, что «осинка» оплачивала счета Бичемов на протяжении десяти лет. Эльма приняла ее в дом вовсе не за добрый мягкий нрав.
— Нет, — вдруг воскликнула Эльма, вскинув голову, — я не позволю вам остаться одной в Париже! И давайте прекратим дискуссию на эту тему. Вы меня поняли?
В этот момент дверь распахнулась и в гостиную без стука вошел Алекс. Привалившись к косяку, он с небрежным видом застегнул перчатку на руке.
— Мне показалось, я слышал какой-то крик. Могу я чем-то помочь?
Гвен напряглась и внутренне сжалась. На ее взгляд, Алекс пришел не вовремя.
— Это все вы! — зашипела на него Эльма и резко встала. — Вы во всем виноваты!
— Не забывайте писать мне! — крикнула Эльма, махая носовым платочком из окна.
Алекс ткнул Гвен локтем под ребро, и она тихо заворчала на него.
— Каждый день! — громко ответил он Эльме, а затем тихо произнес: — Да машите же вы, черт возьми, иначе мы так и не отделаемсяот неё!
Гвен вяло взмахнула рукой, в ответ носовой платочек Эльмы энергично затрепетал. Затем она закрыла окно и отошла вглубь купе.
Облегченно вздохнув, Алекс снова водрузил шляпу на голову.
— Отлично, — сказал он, — а теперь быстро отсюда, пока она снова не высунулась из окна.
Алекс схватил Гвен за руку и увлек ее за собой по платформе.
Толпа расступалась перед ними, уступая дорогу — возможно, потому, что Алекс был более шести футов ростом и одет во все черное, как полночный вор. Впрочем, пальто с капюшоном сидело на нем весьма элегантно. Он притягивал к себе взоры всех женщин в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти лет. Боковым зрением Гвен заметила, как седеющая мать семейства, сидевшая на скамейке, проводила его восторженным взглядом.
— А вот и наш вагон, — сказал Алекс, — в голове поезда.
Гвен с опаской взглянула на громаду паровоза, из которого с шипением вырывались клубы белого пара.
Алекс вспрыгнул на подножку вагона и повернулся, чтобы помочь своей спутнице. Однако в этот момент поезд тронулся. Гвен, которая успела поставить одну ногу на подножку, закричала, чувствуя, что теряет равновесие.
Алекс, быстро обхватил ее за талию и втащил в вагон. Гвен оказалась на несколько мгновений прижатой к его груди и уловила исходивший от него смешанный запах шерсти, мыла и крема для бритья.
Отстранившись от него, Гвен засмеялась:
— Драматичное начало, ничего не скажешь!
Алекс усмехнулся:
— Да уж!
Рядом с ними кто-то сдержанно кашлянул. Обернувшись, они увидели проводника в серой униформе.
— Билеты, пожалуйста, — сказал он по-французски.
— Ах да, конечно.
Алекс полез в карман за билетами, а Гвен прислонилась к стене вагона. Пол дрожал у нее под ногами, поезд набирал скорость.
— Я выкупил все места в вагоне, — сообщил Алекс. — Даже если Эльма вздумает бродить по поезду, она не сумеет попасть к нам.
Гвен с одобрением посмотрела на него. Алекс поступил очень мудро.
Взглянув на Гвен, он вдруг встревожился:
— О Боже, что с вами, Гвен? Вы нездоровы? На вас лица нет и глаза на мокром месте. Вы вот-вот расплачетесь. Еще не поздно сойти.
Гвен вымученно улыбнулась:
— Да, конечно.
Однако перрон, а значит, и Париж уже остались позади.
— Вы можете сойти с поезда на следующей станции. Я сам как-нибудь разберусь с Баррингтоном.
— Нет, — поспешно возразила Гвен. — Я не собираюсь плакать. Просто я…
Она запнулась, не решаясь закончить фразу. «Просто я боюсь тебя», — хотелось сказать ей.
Войдя в гостиную их апартаментов сегодня днем, Алекс уселся рядом с Эльмой, не обращая внимания на её обвинения, угрозы и требования убираться прочь. Взяв Эльму за руку, он кротко попросил ее перечислить все его грехи. Именно кротко! Гвен никогда прежде не замечала в нем такой кротости и смирения.
Разумеется, Эльма тут же принялась осыпать его обвинениями и упреками. Она отчитала его за то, что он оказывает дурное влияние на ее подопечную. Алекс кивал, сжимая ее руку и бормоча слова согласия в ответ.
Гвен даже на минуту показалось, будто он хочет поспособствовать ее отъезду в Лондон. Но она заблуждалась. Вскоре Алекс начал исподволь внушать Эльме мысль о том, что она устала и переутомилась от своих обязанностей компаньонки Гвен, что эта миссия приносит ей одни треволнения и беспокойства. Затем Алекс намекнул на то, что красивые женщины зрелых лет терпят от общества много несправедливостей. Ловко переведя разговор на мистера Бичема, он довел Эльму до горьких слез. Она разрыдалась у него на плече от жалости к себе, и Алекс ободряюще похлопал ее по руке.
В конце концов, Алекс убедил Эльму в том, что ей необходим отдых.
— Вы должны отдохнуть от всех своих многочисленных обязанностей, — сказал он, — в том числе и от Гвен.
И вот теперь Эльма ехала в пятом вагоне от головы поезда, направляясь на озеро Комо, в Северную Италию. Перед отъездом она взяла с Гвен и Алекса слово, что они никому не расскажут об этой поездке, в особенности мистеру Бичему.
Они договорились встретиться с ней через пять дней в Марселе.
— Наш отъезд был таким неожиданным, — промолвила Гвен. — Я чувствую себя немного растерянной…