В ее голове даже не успела мелькнуть мысль: «Ой, я пропала!» — как вдруг ее подняла в воздух неведомая, но явно исполинская сила, и Мери оказалась в седле — за спиной кавалериста.
Друг это или враг? Поди-ка пойми сейчас, но этот всадник ведь точно увозит ее подальше от бойни! А когда он взял направление на ее лагерь, Мери совсем успокоилась и перестала лихорадочно сжимать рукоятку кинжала.
Они добрались до высот, которые защищал их отряд и которые, в свою очередь, защищали расположение части. Всадник повернул было, чтобы отвезти Мери к кавалеристам, но не успел, начал заваливаться набок и съезжать с лошади, едва они оказались у палатки лазарета, — нога его была вдрызг разворочена. Мери, приземлившись рядом и встав на колени, принялась звать на помощь.
Когда Мери увидела лицо своего спасителя, сердце ее чуть не разорвалось: он был красив как бог, красив ослепительно, он был красивее всех мужчин, каких она встречала в жизни. С трудом подавив в себе желание немедленно наброситься на него с поцелуями, она позволила санитарам подхватить раненого, чтобы он смог добраться до палатки.
— А мое плечо посмотрите? — спросила она у того, кто шел позади.
— Заходите, — не задумываясь, ответил тот.
Лазарет оказался так похож на те, что она видела на кораблях! Пусть вместо деревянных потолка и переборок здесь была натянута ткань, зато стоны раненых и запахи — крови, гноя, обожженной раскаленным железом плоти — были точь-в-точь такие же. Только запах спиртного, которое и тут, и там давали несчастным, чтобы те могли вытерпеть боль, отличался…
Она стала осматриваться в лазарете, где уже насчитывалось, наверное, не меньше нескольких сотен раненых, а новые все прибывали и прибывали. А известно ведь, что в лагерь доставляют только не сильно задетых пулей, штыком или ядром! Остальных, то есть раненных смертельно и тех, кто не выдержит переноски, оставляли умирать или оперировали прямо на поле брани. Если повезет, один из священников, католический или протестантский, — а они бродили после боя по всей этой изрытой снарядами и залитой кровью равнине, — проводит умирающего в последний путь.
После боя… после этого кровопролития уже не было двух противоборствующих лагерей, теперь под бесстрастным небом расстилался гигантский оссуарий, огромная гора трупов и полутрупов, над которыми кружили стервятники.
Спаситель Мери лежал в нескольких шагах от нее, кривясь от боли, однако не позволяя себе ни единого стона. Полевой хирург собирался осматривать его рану.
Мери, дожидаясь своей очереди, подошла ближе и спросила:
— Ранение тяжелое?
— Прорвемся, не бойся! — через силу улыбнулся ей спаситель. — До свадьбы заживет!
Мери встала перед ним, а раненый приподнялся на локтях.
— Вот дерьмо! Это мне штыком так все тут разворотили, — сказал он.
— Перестань вертеться, Никлаус Ольгерсен, — проворчал хирург. — Мне надо прижечь твою рану.
— А, будь ты проклят, брадобрей чертов! — выругался Никлаус, выхватывая из руки санитара протянутый ему небольшой прямоугольник твердой кожи, чтобы тотчас крепко зажать его между зубами.
Мери затаила дыхание, не в силах отвести взгляда от происходящего. Лоб Никлауса усеяли капли пота, в глазах стояли непролитые слезы, щеки пылали — с такой силой он сжимал челюсти, казалось, вот-вот взорвется и разлетится на кусочки. Хирург обкромсал рваные лоскутки кожи вокруг раны, вычистил ее и прижег раскаленным железом: рана оказалась глубокой, и без этой варварской операции там угнездилась бы инфекция и неминуемо началась гангрена.
Пока Мери страдала, глядя на страдания спасшего ее красавца, фельдшер подошел и к ней самой, чтобы заняться ее царапиной. Девушка встала, потянулась было снять сорочку, но вовремя сообразила, что таким образом сразу выдаст себя. Мигом отрезвев, скинула продырявленный плащ и резким жестом разорвала рукав сверху донизу.
— Вижу, и ты времени даром не терял! — усмехнулся Ольгерсен, лицо которого потихоньку возвращало себе нормальный цвет. — А звать-то тебя как?
— Мери Оливер Рид. Спасибо, что спас меня!
— Да брось ты! — смутился Никлаус. — Проезжал мимо и… ну я же видел, что происходит! Ты на моем месте сделал бы то же самое…
Мери еле удержалась, чтобы не закричать в ответ: нет, ты что, я совсем не такая хорошая! На его месте она ускакала бы, даже и не подумав остановиться. А Ольгерсен явно из другого теста. Из того же, что и Корнель. Тот тоже никогда не бросит товарища, если может его спасти.