— Оставь мою мать в покое, — огрызнулась Мери, внезапно пожалев о том, что рассказала ему о горестях Сесили. — Я дорожу тобой, Никлаус, тем не менее это вовсе не означает, что ради ребенка я должна отказываться от своих планов!
— Да кто ж говорит, чтоб ты отказывалась, Мери! — удивился он. — С тех пор как мы познакомились, ты без конца говоришь со мной об этих фантастических сокровищах, которые позволят тебе наконец стать богатой и получить в свои руки власть. Ну, и я тоже вдохновился твоим проектом. Но ведь ты покинула Францию три года назад! Вполне вероятно, что за этот срок клад кто-то уже нашел и даже разбазарил, — пусть даже один из нефритовых ключей к нему принадлежит тебе. Я-то готов следовать за тобой хоть в Вест-Индию, хоть куда, чтобы удостовериться, на месте ли сокровища, как, впрочем, и преследовать твоих врагов, а если понадобится — и избавить тебя от них. Уж поверь, я слишком люблю приключения, чтобы вместо этого с душой отдаться ремеслу нотариуса, которое навязывает мне семья.
Никлаус набросился на подругу, и Мери почувствовала, как мало-помалу убывает у нее желание сопротивляться натиску. А он между тем добрался губами до ее уха и прошептал:
— Ты ждала три года, Мери Рид, и за это время все, чему было суждено произойти, произошло. Так почему не подождать еще немножко: пока мой сын родится и подрастет настолько, чтобы пойти в плавание с нами?
— А на что мы станем жить? — поинтересовалась она.
— Я, между прочим, не без средств, — напомнил любовник, — и вполне в состоянии содержать тебя до тех пор, пока все не будет готово. Но я не желаю, чтобы на тебя указывали пальцем как на шлюху, которую обрюхатил солдат. И ты знаешь, что я прав, Мери. Твоя гордость, как и моя, пострадала бы от такого…
— Но если я потеряю ребенка? — привела еще один, убедительный, как ей казалось, довод Мери. — Если я потеряю его уже после того, как мы поженимся?
— Сделаю тебе другого! — пожал плечами Никлаус. — Лишь бы тебя сохранить рядом навсегда.
Она резко отпрянула:
— Вот уж не рассчитывай на вечность!
— Да пошутил я, успокойся, — ответил он насмешливо. — Выходи за меня замуж, Мери Рид. Не пожалеешь!
— Я вовсе не хочу сейчас уходить из армии! — продолжала Мери упрямиться.
— Ну и оставайся, пожалуйста. А я вовсе не хочу разлучаться с тобой, едва обвенчавшись. Еще найдется время обо всем подумать, пока твое пузо не станет чересчур заметным. Но знай, что в бою оно будет тебе досаждать не меньше, чем ядра.
— А вдруг все откроется?
— Что ж, тебя арестуют и станут судить за противозаконное ношение мундира и присвоение прав… Скорее всего, посадят в тюрьму.
— Несмотря на все мои воинские заслуги?!
— Мери, ты же простой солдат, а не высший чин! Даже не сержант. Военному трибуналу наплевать на твои мужество, храбрость, решимость, там на первый план выйдет твоя ложь и то, как ловко ты этой ложью воспользовалась. А если немножко постараются, то обвинят еще и в том, что ты заслана врагом и у него на жалованье, в общем, шпионка.
— Да кто ж тогда бился бы с таким пылом? Это просто глупость какая-то, бессмыслица!
— Ты ведь знаешь, что наш полк, даже наша армия в целом в последнее время отнюдь не в выигрыше, правда? Так не приятнее ли командованию представить себе, будто среди солдат или офицеров завелся предатель, который заранее снабжает противника сведениями о наших планах? Предпосылок, чтобы прийти к такому заключению, очень много. Ты спишь в одной палатке с сержантом, вошла к нему в доверие, понимаешь? А отсюда один шаг до обвинения.
— Но ты же опровергнешь эту чушь?
— Конечно, если меня к тому времени не сразит шальная пуля. Да поверь же, Мери, и для тебя, и для ребенка лучше положиться на мои суждения и мою любовь. Если со мной что-нибудь произойдет, все мое имущество станет твоим, а твоя репутация, если ты выйдешь за меня замуж, будет чиста. Я, конечно, не могу предложить тебе громкого имени, но мое наследство позволит тебе жить безбедно и свободно. Это самое меньшее, что я готов сделать для тебя, и самое меньшее, что могло бы успокоить мою совесть, загладить мою перед тобой вину.
Мери сдалась.
С одной стороны тюрьма и бесчестье, с другой — безопасность, равно как вожделенная и содействующая ее намерениям свобода. Так о чем тут размышлять?
Сесили бы, конечно, ни минуты не отдала сомнениям!
И разве Мери не заверяла Форбена в том, что не хочет иметь незаконного ребенка, каким была сама?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна выйти за тебя замуж.
Никлаус впился в ее губы страстным поцелуем.