— Однажды он открылся нам, наш мальчик, — вздохнула мадам Дюма. — «Знайте, как бы я ни назывался сам и как бы ни называли меня другие, для вас, дорогие мои, я отныне и навсегда останусь вашим сыном, Матье Дюма, графом де Сен-Жермен», — написал он нам…
— Но почему же тогда «графом де Сен-Жермен»? — позволила себе удивиться Эмма.
— Из-за любовных писем Франциска I к Анне де Писсле. Мы нашли связку этих писем в одном из сундуков. Король подписывался в них так: «Я, Франсуа, граф де Сен-Жермен», видимо, из любви к городку Сен-Жермен-ан-Лэ, где обосновался. Замок там был перестроен его стараниями в соответствии со вкусами Анны де Писсле и часто служил приютом для влюбленных, прежде чем стать излюбленной резиденцией короля… Их гнездышком…
Эмма поднялась. Теперь она знала достаточно. Познакомиться с маркизом де Балетти в Венеции будет легче легкого.
— Благодарю вас, — поклонилась она хозяевам дома. — Я пришла сюда, движимая любопытством, ухожу — получив в подарок увлекательнейшую историю.
— Вы намерены теперь отправиться в Венецию? — спросил проницательный старик.
— И впрямь очень хочется посмотреть на этот череп. А на что он похож?
— На человеческий череп и похож, только прозрачный. Размеры те же. У него подвижная челюсть, и механизм ее действия столь же непостижим, сколь и структура напоминающего хрусталь материала, из которого череп изготовлен. Достаточно направить на него обычный луч света, и «хрусталь» начинает светиться. Из глубины. Признаюсь, ничего красивее я за свою жизнь не наблюдал…
— Надеюсь, ваш приемный сын удостоит меня знакомством, — сказала Эмма.
Мэтр Дюма, в свою очередь, встал, чтобы проводить гостью до двери.
У порога Эмма остановилась и задала еще один вопрос:
— А что позволяет вам думать, будто ваш Матье действительно нашел философский камень?
Взгляд старика заискрился лукавством:
— Мне было семьдесят три года, когда все это произошло, сударыня, а моей супруге пятьдесят. Сочтите сами, сколько нам теперь. Сочтите — и вы поймете, какие тут чудеса произошли.
Эмма разинула рот.
А старик, раскланиваясь, так подмигнул ей, так глянул, так сумел выразить в одном взгляде на нее и незаурядную мужскую силу, и неукротимое желание, и несокрушимое здоровье, что Эмме ничего больше не оставалось, кроме как ретироваться, пораженной очевидностью…
— Ну и лицо у вас сейчас, миледи, — удивился Джордж, дождавшись хозяйку и двинувшись ей навстречу. — Что это вас так потрясло там? И почему так долго? Я уже начал тревожиться…
Все, что Эмма смогла вымолвить ему в ответ, было число. Число — невозможное, невероятное. Число, которое опрокидывало все бытовавшие до сих пор представления о человеческой природе.
— Девяносто три! Мэтру Дюма девяносто три года! — ошеломленно твердила она.
Джордж не позволил себе никаких комментариев, хотя во взгляде его читалось полное непонимание происходящего. Но он знал, что постепенно хозяйка введет его в курс дела и расскажет все подробности, которых пока так недоставало. Она ускорила шаг, вместе они подошли к карете, и там Эмма добавила вдруг, тихонечко, с горящими глазами: