— Черт побери, Джордж, если все, что мне рассказал старик, правда, значит, Тобиас был на верном пути. И мы напали на след чего-то куда более ценного, чем клад, за которым охотились… По следу и пойдем!
30
Мери двигалась медленным шагом по центральному проходу, не обращая внимания на устремленные на нее любопытные взгляды, словно бы не слыша шепотков, возникавших, когда она проходила мимо. В день венчания с Никлаусом Ольгерсеном она нервничала куда больше, чем перед любым сражением.
Отец жениха вел ее под руку, держа со спокойной силой человека, искушенного в церемониях. Ему были хорошо известны все семейные тайны окружающих — родственников, друзей или просто зевак, толпившихся сейчас в маленькой городской церкви. Но такого в Бреде еще не видывали! И Ольгерсен-старший, коего уже само его ремесло делало важной персоной, пусть даже ему и не слишком приятно было пускать под свой кров невестку не только без роду без племени, но еще и без приданого, тем не менее не мог не признать: девица эта достаточно хороша, чтобы считаться достойной чести, оказанной ей его сыном. И действительно — вопреки обыкновению, жители Бреды, сроду не упустившие случая позлословить в адрес знати со свойственным обывателям благопристойным лицемерием, искренне восхищались Мери Рид, прямой и горделивой в подвенечном платье цвета граната.
Два месяца назад она вместе с Никлаусом и его кузеном-врачом по прозвищу Таскай-Дробь оставила воинскую службу. Дело было так: не прошло и недели после того, как Никлаус предложил Мери руку и сердце, Толстяк Рейнхарт, владевший трактиром, скончался от апоплексического удара, оставив свое заведение «Три подковы» сыну и наследнику. Таскай-Дробь отлично знал, что двоюродного брата тянет к занятиям такого рода, вот и предложил Никлаусу участвовать в деле на равных. Тот немедленно согласился, несмотря на протесты Мери.
— Да неужто ты думаешь, что мне лучше подставлять себя под пули? Или тебе куда больше хочется стать вдовой, чем женой? — поддразнивал он ее.
— Не валяй дурака, Никлаус, — отвечала на поддразнивания Мери. — Единственное, о чем я мечтаю, — чтобы все это не помешало нам отправиться за моими сокровищами!
Никлаус разражался громовым хохотом, а она так любила, когда он смеется…
— Господи, — отхохотавшись, восклицал он, — как будто есть на свете стена, которая закроет перед Мери Рид дорогу к тому, к чему она стремится! Уж моя-то женушка не преминет сделать то и только то, чего пожелает!
Мери уступила.
А когда в части удивились, с чего бы это вдруг сержант и солдат Рид решили так поспешно демобилизоваться, Никлаус, зная, что, снова став гражданским лицом, Мери окажется неподсудна, с гордостью отвечал:
— Я намерен вступить в брак!
— Да ну? А Рид, он-то что? — хмуро поинтересовался непосредственный начальник, озабоченный и недовольный тем, что теряет лучших из лучших.
— И Рид тоже, — сдерживая улыбку, отвечал Никлаус.
— Забавное совпадение!
— Никакого тут совпадения, мой лейтенант! Именно на солдате Рид я и собираюсь жениться.
— Вы что — идиотом меня считаете, Ольгерсен? Полно издеваться, опомнитесь, сержант! — рассердился офицер.
Пропустив мимо ушей эту просьбу, Никлаус попросту объявил о дне бракосочетания и добавил, выкладывая на место, предназначенное для этой цели, оружие:
— Приходите на свадьбу, мой лейтенант, там и получите ответ…
Еще день назад за подобную, да какое там — за куда меньшую дерзость он всенепременно был бы закован в кандалы. Едва лошади, на которых парочка устремилась к Бреде, тронулись с места, по всему полку с той же скоростью расползлись слухи…
Прибыв в родительский дом вместе с невестой и двоюродным братом, Никлаус представил Мери отцу и матери, рассказал о ее героическом поведении в боях и необычайной судьбе, попросил дать ей приют до свадьбы, сам же объявил о намерении переждать это время в таверне «Три подковы» у кузена.
Родители приняли известие еще более холодно, чем Никлаус рассчитывал, и потому он ничуть не удивился, когда после завтрака отец, хмурый и явно недовольный, решительно увел его из столовой — объясниться. Никлаус знал, что мать достаточно мила и приветлива, чтобы занять гостью, и без малейших опасений оставил Мери на ее попечение.
— Значит, это лучшее, что тебе удалось найти? Все, что ты способен оказался предъявить семье? Помесь авантюристки со шлюхой! — обрушился на сына Лукас Ольгерсен, едва за ними захлопнулась дверь его кабинета.