Никлаус женился по любви, и ему не приходилось краснеть за свой выбор. К тому же он был убежден, что мало-помалу, успокоившись в приятной обстановке, свыкаясь с мыслью о скором материнстве и приучаясь радоваться ему, Мери в конце концов позабудет о своих сокровищах и обретет мир в душе. Не то чтобы ему не нравилась идея отправиться с ней на поиски приключений, просто у него не было ни малейшего желания делить ее с кем-то, а уж особенно — с этим самым Корнелем, о котором она столько рассказывала!
Жив ли он, нет ли его давно на свете — ничего ведь не меняется: воспоминания становятся порой самыми грозными соперниками. А Никлаус Ольгерсен был готов на любые жертвы, лишь бы Мери оставалась с ним. Готов был ради этого на все — хоть всю землю покорить. И уж тем более — отказаться от этой «всей земли»!
31
Подписанный вечером 20 сентября 1697 года Рисвикский мир положил конец войне Аугсбургской лиги. Франция вышла из этой войны отнюдь не победительницей, ей пришлось согласиться на многочисленные уступки: вернуть герцогство Лотарингское, левый берег Рейна, Брейсгау и Фрейбург, сохранив за собой лишь Страсбург… Испании она отдала назад фламандские города, получив западную часть Сан-Доминго, и, несмотря на преданность Якову II, вынуждена была признать Вильгельма Оранского королем Англии. Всего через несколько часов большая зала на первом этаже таверны «Три подковы» почернела от мундиров: солдаты радостно поднимали кружки за здоровье великого статхаудера Голландии.
Девушки бегали туда-сюда, разгружая и вновь нагружая подносы, унося пустые кружки, принося полные, смеясь, соглашались на поцелуй, даже если он приходился ближе к груди и — ах, ах! — забирался даже под кружевце шнурованной блузки, хихикали, если их шлепнут по заднице, но иной раз им удавалось ловким пируэтом, держа поднос на кончиках пальцев вытянутой вверх руки, ускользнуть от объятия, все так же смеясь и отпуская шуточки.
Музыканты играли в облаках дыма, не умолкая. В зале пахло табаком, с кухни тянуло горелым, все это смешивалось, придавая странноватый вкус жаренной на сале картошке, обильно политой жирной сметаной.
Мери, живот у которой торчал уже просто неприлично, выпила вместе с солдатами, прежде чем отправиться к себе: ее подташнивало от этой смеси запахов спиртного, пищи и курева.
Она тяжело поднималась по лестнице, пузо страшно мешало — еще бы, она прибавила чуть ли не сорок фунтов! — шла и думала: неужели этот ужас когда-нибудь кончится! Нет, она больше не может! На площадке остановилась, обернулась. Странно. Она была уверена, что Никлаус не смотрит ей вслед, а он глядит, да как тревожно… Мери улыбнулась мужу, вошла в комнату, закрыла дверь и, рухнув на постель, тут же и заснула, даже не успев раздеться.
Встала она на рассвете. Голова разламывалась, живот куда-то опустился — торчал ниже, чем всегда, — и дала себе клятву, что, как только с беременностью будет покончено, уговорит Никлауса уехать вместе с ней. Спустилась в зал, где обнаружила их кузена и компаньона. Таскай-Дробь, накрыв голову тряпкой и склонившись над чашкой с каким-то дурно пахнущим горячим травяным отваром, вдыхал поднимавшийся над ней пар. Мери направилась к нему. Услышав ее шаги, он отодвинул чашку. Лицо его, поднятое к невестке, было бледным, изможденным. А она шла, тяжело ступая и держась за поясницу, широко расставляя ноги, и казалась себе ужасно похожей на одну из тех слоних, которых когда-то показывал ей на картинках учитель у леди Рид…
Еще до того как Мери успела спросить кузена, как он себя чувствует, тот вскочил, едва не опрокинув свою чашку, еле перетерпел приступ чудовищного, на разрыв, кашля и, задыхаясь, приказал:
— А ну иди обратно в спальню и ложись!
— Это еще с чего?
Он снова закашлялся, пытался крикнуть что-то еще, но не смог, только хрипел.
Мери показалось, что кузену просто не хочется, чтобы она видела его таким — уж больно плохо он выглядел. Но внезапно почувствовав, как что-то липкое течет у нее под юбкой по внутренней поверхности бедер, тут же поняла все, что ему помешал сказать кашель. Повернулась, как смогла быстро, и услышала, карабкаясь наверх, как Таскай-Дробь, победив наконец приступ, но опираясь на стол обеими руками, ибо от слабости едва держался на ногах, прохрипел, напрягая голос насколько мог:
— Милия, Фрида! Быстро вскипятите воду! Мери вот-вот родит!
Раздался странный звук.
Мери замерла на лестнице, остановилась, обернулась. Ей почудилось, что у кузена лопнули, разорвались напрочь легкие.