У него открылось горловое кровотечение, алая кровь заливала скатерть на столе, девушки суетились вокруг, выбегали на кухню, прибегали назад, а сама Мери истошно орала, призывая мужа, который был где-то на заднем дворе. Домой, домой! Но у Никлауса уже не хватило времени прийти на помощь. Да и никто бы не успел. На мгновение взгляды Мери и умирающего встретились. Глаза Мери, наполненные слезами и болью от первых схваток. Глаза хирурга-цирюльника — сожалеющие, сострадающие. Подбежал Никлаус, и кузен упал ему на руки, хватая ртом воздух и не находя, не находя, не находя никакого средства, чтобы воссоединить обрывки легких…
Жизнь и смерть встретились, пересеклись.
Несколько часов спустя в таверне, облекшейся в траур, появился на свет Никлаус Ольгерсен Младший. И Мери, измученная, едва дышащая, все спрашивала себя, какую судьбу уготовило ее мальчику это зловещее совпадение…
— Таскай-Дробь оставил завещание в мою пользу, — объявил Никлаус спустя восемь дней после похорон. Ольгерсен продолжал называть покойного кузена фронтовой кличкой, подчеркивая, видимо, тем самым, что армейское братство крепче кровной связи.
Слишком еще слабая, вся изодранная внизу головастым, здоровенным младенцем, распухшая от отеков Мери не смогла присутствовать на погребении. По совету повивальной бабки, появившейся тогда в таверне вместе со священником, она лежала в постели, ожидая, когда заживут раны, и приподнималась ненадолго, только когда пора было давать грудь малышу.
Никаких ощущений, кроме тяжести во всем теле, сплошных недомоганий везде, где можно и нельзя, она не испытывала.
— Да ты что ж, совсем даже и не счастлива? — Никлаус, пытаясь замаскировать горечь шуткой, поцеловал жену в лоб.
— Сил не хватает на счастье! — хмуро ответила та.
— Ага, а чтобы жаловаться и ныть — хватает! Я-то опасался, ты совсем одуреешь при виде этакого херувимчика, ан нет, не одурела, и теперь я вполне спокоен.
Мери вместо ответа схватила оловянный стакан с водой, стоявший у ее изголовья, и в ярости метнула его так, чтобы выплеснуть содержимое прямо в лицо насмешнику. Тот, смеясь, успел увернуться и выскочить за порог как раз в ту минуту, как стакан, пролетев через всю комнату, расплющился о стену и шлепнулся на пол, после чего довольный супруг резвым шагом направил стопы в контору отца, который зачем-то просил его прийти.
— Не надумал ли ты извиниться? — не теряя времени на предисловия, взял быка за рога папаша, едва за Никлаусом захлопнулась дверь.
— Вовсе нет! — так же быстро ответил достойный потомок. — Зато у меня есть сын, и ради него я предпочел бы жить с вами в мире и согласии.
Семья виделась на похоронах кузена и компаньона Никлауса. Но если мать воспользовалась случаем, чтобы обнять сына и расспросить о здоровье Мери, то отец держался на расстоянии и напускал на себя важный вид. Никлаус, впрочем, игру принял и сблизиться не старался.
— Я послал за тобой по совершенно другому поводу, — сухо заявил нотариус. — Я послал за тобой исключительно для того, чтобы выполнить последнюю волю своего племянника. Признаюсь, предпочел бы — да-да, я был бы страшно рад! — если бы он выбрал другого поверенного в делах, однако, как тебе известно, я был крестным отцом твоего кузена и у меня нет других компаньонов в Бреде.
Никлаус счел более разумным промолчать. Большего упрямца, чем его отец, он в жизни не встречал.
— Он завещал тебе таверну! — воскликнула Мери, полусадясь в постели.
— Со всем добром. У него же нет других наследников. Да ведь он, бедняга, знал, что приговорен, вот тебе и причина, по которой Таскай-Дробь уговорил меня войти в его дело — иначе было бы слишком много хлопот с бумагами, с властями…
У изголовья кровати Мери стояла колыбель, где, мирно посапывая, спал ребенок. Когда Никлаус вошел, Мери затекшей уже рукой легонько ее покачивала. Она вздрогнула от неожиданности, увидев мужа так рано, рука дернулась, младенец скорчил недовольную гримаску. Мери перестала качать, убрала руку. Ей давно хотелось поговорить с Никлаусом.
— Ну и что ты теперь намерен делать? — грубовато спросила она.
Никлаус понимал скрытый смысл ее слов и, тонкий стратег, выбрал способ, не раздражая строптивицу сразу, путем уловок и хитростей добиться своего. В точности так же, как поступил, прежде чем предложить ей руку и сердце. Впрочем, он был уверен, что пройдет совсем немного времени и Мери сама будет ему за это благодарна.
— Поначалу, конечно, все делать согласно воле моего кузена. Таверна будет давать нам средства к существованию — до тех пор, пока ты не окрепнешь окончательно. Пусть жизненные силы вернутся к тебе полностью, а Никлаус-младший подрастет. Если продать это имущество прямо сейчас, мой папаша немедленно приберет меня к рукам, запрет в своей конторе, заставит работать без продыха и, главное, у меня не будет повода отказать ему в этом! Если мы хотим отправиться на поиски твоих сокровищ, надо чуть-чуть выждать, усыпить его бдительность и завоевать независимость.