— Вот в этом-то и таится разгадка моего чуда, капитан. Мой закон — человечность, и я верю в человечность. Доказательство? Что ж, лучшее, наверно, доказательство — то, что вы пришли ко мне, да и весь наш разговор, не правда ли?
Клемент кивнул. Он знал заранее, что обнаруженное в этом доме удивит его, но никак не ожидал, что окажется настолько ошеломлен произошедшим здесь. Корк мысленно поздравил себя с успешным расследованием и — внезапно почувствовал, что счастлив, невозможно счастлив тем, к чему оно привело.
— Вы давеча спросили, не пришел ли я затем, чтобы оплатить свой долг за ваше великодушие, маркиз… Но теперь этот долг еще вырос, вырос неизмеримо, и я бы гордился, если бы смог послужить вам!
— Занимайтесь, чем занимались, капитан Корк, не нужно ничего менять, — сказал маркиз серьезно. — Мне забавно смотреть, как вы не даете покоя этим напудренным интриганам, которые стонут о потере нескольких рулонов шелковой ткани, не успев даже обтереть вымазанных жирной подливкой рук… С некоторых пор вы пренебрегаете моими судами, и в этом, как мне кажется, проявляется ваша порядочность, ваша, если угодно, утонченность. Я счастлив, что вы посетили меня. Вы знаете места, где скрываются пираты. Продукты и лекарства могут оказаться полезны их женам и детям. Можете брать сколько угодно чего угодно при одном условии: вы поклянетесь, что никогда не станете торговать этим.
— Да что ж, у меня и понятия о чести нет, что ли? — несколько даже обиделся Корк. — Неужто таким воспользовался бы…
— Ради бога, не сердитесь, мой юный друг! Меньше всего мне хотелось задеть вас. И вы ведь понимаете: если бы я хоть сколько-то в вас сомневался, то и не сказал бы моей… моей правды. Давайте считать, что мы квиты, согласны? Нет у вас никаких долгов!
— Я смогу так считать только после того, как предупрежу вас…
— О чем?
— Лучше спросите: насчет кого?
На этот раз кивнул Балетти: он уже догадался, каким будет ответ.
— Эмма де Мортфонтен, которая, думаю, уже побывала у вас, вызвала сюда несколько человек из Триеста, где стоят суда ее эскорта, — людей, о которых иначе как «без чести и без совести» и не скажешь… Есть еще некий Джордж, и он сейчас занят тем, что нанимает всякую шпану с целью отвлечь вашу охрану. Скорее всего — да я почти уверен, — мадам намерена похитить у вас вот эту штуку.
— И когда же?
— Завтра. Как стемнеет.
— Вы поможете мне поймать ее в расставленный ею же капкан?
— Как я надеялся, что вы мне это предложите! Даже подсунул уже этому самому Джорджу трех своих ребяток. Да и сам… как бы это получше сказать-то… записался в его команду… так, на всякий случай…
— Отлично, капитан Корк. Мне кажется, все у нас с вами получится!
Маркиз встал и протянул пирату руку. Корк тоже вскочил и горячо пожал эту руку, просияв так, что лицо его стало еще привлекательнее обычного.
Эмма де Мортфонтен надеялась, что Балетти переменил или вот-вот переменит свое решение, настольно пламенными казались ей взгляды маркиза, когда их глаза встречались. А он Эмме нравился. Бесконечно нравился. И потому она ждала, не начинала атаки, рассчитывая, что присущий карнавальному времени всеобщий разгул поможет ей половчее запутать красавчика в своих силках и стать наконец его любовницей. Она могла бы поприставать к нему, она способна была неотступно его преследовать, но гордый нрав все-таки мешал таким прямым действиям. Ей хотелось, чтобы маркиз поддался сам, чтобы умолял ее отдаться. А он сопротивлялся.
«Этой ночью, когда он будет в моей власти, — думала Эмма, — я найду средство, чтобы заставить его покориться. Он полюбит меня! А потом я его убью». Мадам де Мортфонтен не по силам было вынести мысль, что ее может до такой степени уязвить мужское обаяние, да еще не просто мужское, но обаяние мужчины, осмелившегося играть ею, мало того — презирать ее.
Наступил вечер, и в нужный момент Клемент Корк со своими людьми приступил к выполнению полученного ими, как и охраной дворца, приказа. Луна, скрывшаяся за облаками, казалось, решила послужить коварным планам Эммы де Мортфонтен. Мадам была счастлива, ее возбуждала эта операция, столь непохожая на все, что ей приходилось до сих пор делать в соответствии с обычаями света. Пока люди Корка на набережной у лестницы имитировали потасовку, отвлекая внимание охраны, Эмма с тремя другими наемниками причалила поблизости, в месте, где проход был такой узкий, что едва позволял сделать несколько шагов. Даже ступня не могла уместиться на этой каменной полоске целиком, кончики туфель висели над водой, и Эмме с подручными приходилось буквально распластываться по оштукатуренной стене, чтобы не свалиться в канал. Так они добрались до окна, карниз которого находился примерно в метре над головой Джорджа.