Если бы он мог развернуться в этом проходе, то просто подтянулся бы на руках, но о подобном и мечтать было нечего. Джордж аккуратно развернул моток веревки, принесенной с собой, набросил крюк на перильца изысканного балкона и, сильный, как бык, воспользовался этой оттяжкой, чтобы, сев на краешек прохода и свесив ноги в ледяную воду, подставить плечи в качестве ступеньки-опоры для сообщников. Наемник, следовавший за ним, низкорослый, тощий и гибкий, использовав веревку как корабельный фал, легко вскарабкался по ней вверх, разбил припасенным заранее камнем стекло на высоте шпингалета и без всякого труда открыл окно.
Внизу, у портала, продолжалась «схватка» между людьми Балетти и Корка, сопровождавшаяся такой руганью, воплями и хрипами, что Эмма и подумать не могла, что ее план осуществляется совсем не так, как было ею замыслено. Она протянула руки вверх, и сообщники втащили ее в одну из темных по ночному времени комнат особняка маркиза.
Теперь настала очередь Джорджа, которого подняли так же, по веревке. Все были на месте. В палаццо царили тишина и покой.
Клемент, оставивший товарищей на набережной, едва стало ясно, что Эмма с Джорджем приступили к осуществлению своего плана, поспешил в комнату, где находился хрустальный череп и где еще четверо его людей ждали сигнала, укрывшись за драпировками.
— Они вошли в ваш дом, — сказал Корк маркизу, сидевшему, как обычно, лицом к постаменту с черепом.
Не желая подвергать слуг риску, Балетти отпустил их на ночь, оставив в доме только тех, кто занимался его охраной.
Когда вооруженная пистолетом Эмма в сопровождении своих бандитов вошла в комнату, Балетти, казалось, мирно дремал в кресле. У маркиза не было ни малейших сомнений в истинных намерениях красавицы, но он знал, какую непомерную гордость порождает у людей ощущение триумфа над соперником, и надеялся использовать эту особенность человеческого характера, чтобы выслушать наконец признание, в котором ему было отказано прежде. Корк должен был вмешаться при малейшей угрозе. Балетти полностью на него полагался. Интуиция никогда не подводила маркиза.
Продолжая игру, ни на секунду не засыпавший маркиз сделал вид, будто только что проснулся и просто-таки поражен: как, перед ним мадам де Мортфонтен?! Да еще с наставленным на него оружием в руке? И как странно она улыбается!
Трепещущие огоньки свечей в канделябрах, которые держали приспешники Эммы, бросали отблески на ее лицо, отчего она выглядела еще более прекрасной и грозной.
— Боже мой, это вы! — воскликнул Балетти. — Ах-ах, надо было мне догадаться, что того нашего состязания вам окажется недостаточно!
— И впрямь, дорогой маркиз, — отвечала Эмма с насмешкой, всем своим видом выражая торжество победы. — Вам следовало мне уступить. Я всегда получаю то, чего желаю так страстно. Причем неважно, каким способом.
Балетти притворился взволнованным и продолжал, не сводя с нее взгляда пылающих глаз:
— Несмотря на неудобство сиюминутного моего положения, я должен отнюдь не под дулом пистолета признать, что вам очень к лицу победа, мадам! И если бы я не знал точно, что вы пришли не по мою душу, то легко, если не с удовольствием, согласился бы со своим поражением, может быть, даже разделил бы с вами радость вашего триумфа.
Эмма проглотила наживку, дыхание ее участилось. Балетти не выказывал ни страха, ни сожалений, он словно бы лакомился плодами ее торжества, возбуждавшего его не меньше, чем собственная победа.
— И все-таки мне нужно убить вас, маркиз, — хрипло произнесла она. — Этот предмет может иметь только одного хозяина.
Балетти пожал плечами:
— Умереть от вашей руки — такая честь, моя дорогая! Вы хотите подарить мне наслаждение, о котором мечтал бы любой венецианец, кому посчастливилось оказаться с вами рядом, но не посчастливилось вами обладать…
— Вам это было бы просто…
— Но я только мечтал об этом, — прошептал он.
— Мадам! — прервал их диалог Джордж, явно раздраженный услышанным обменом любезностями. — Не стоит тянуть!
Однако у Эммы на этот счет имелось совершенно иное мнение.
Она столько раз спрашивала себя, почему Балетти не принимает участия в карнавальных бесчинствах и оргиях, но только теперь нашла ответ, и ответ этот сильно ее устраивал, ибо возрождал надежду. Должно быть, Балетти из тех особей — они бывают и мужского, и женского пола, — которые нуждаются в господстве над собой. Решительно, он именно таков, подумала она, таков, каким мне казался!