С тех пор как их поймал на месте преступления Балетти, она каждый день поздравляла себя с тем, что послушалась слугу.
Эмма уже несколько дней прожила в Дувре, когда в город вернулся Джордж и заверил ее, что Человек в Черном по-прежнему готов служить ей. Они — уже вместе — поехали в Лондон, где мадам де Морфонтен проверила счета и убедилась, что дела ее идут отлично. Затем она, опять-таки с наемником, отбыла в графство Корк под предлогом того, что ей нужно восстановить расшатавшееся здоровье. Прошло еще десять месяцев. И каждое письмо, которое она получала от Балетти в ответ на свои послания, становилось новой порцией соли на раны и еще больше разжигало ее оскорбленную, осмеянную гордыню.
Вот почему сразу по приезде она объявилась у Уильяма Кормака. Они не виделись почти два года, но забыть ее он не мог, в этом Эмма была уверена. Тем не менее никаких ожидавшихся ею с порога объятий не последовало, никакого восторга по поводу своего приезда мадам не услышала: перед ней оказался человек с бегающими глазами, который находился в явном замешательстве, о чем, кстати, свидетельствовало и то, что он не вышел из-за письменного стола ей навстречу, а ограничился тем, что привстал и указал гостье кресло напротив. Она страшно разобиделась и не нашла нужным это скрывать.
— Ничего себе прием, дражайший! Даже при нашей первой встрече вы были со мной любезнее! Как это надо понимать? Быть может, вы заболели и боитесь заразить меня? — Насмешка прозвучала злобно, даже с ноткой цинизма.
Кормак снова отвел взгляд и только тогда ответил:
— Ничего подобного, милая Эмма. И прошу извинить меня, если невольно задел вас.
— О том-то и речь! — несколько смягчилась она. — Еще бы не задели! Я — и между прочим, не без оснований — рассчитывала на куда большую теплоту… Мне не хватало вас, Уильям…
На этот раз он в недоумении уставился на нее. Ему трудно было поверить в услышанное.
— Неужели правда? Но вы ведь пропали так надолго и ни разу не прислали даже весточки! Ни разу не отозвались и на мои письма к вам — все они остались без ответа!
— У меня было много дел. — Эмма ответила кратко, дав собеседнику понять, что одного только ее присутствия здесь и сейчас достаточно, чтобы смести все его упреки.
— Но разлука не должна никак влиять на искреннее чувство! Мое чувство было искренним и настоящим! А вы… — принялся оправдываться Кормак, которому жестокая несправедливость бывшей любовницы помогла обрести капельку прежнего красноречия.
— На мои чувства она тем более не повлияла, — прервала Уильяма гостья, — и то, что нам казалось приятным вчера, точно таким же остается в моем сердце сегодня. Впрочем, вполне может быть, что у вашей холодности есть другая, на сей раз уважительная причина… — добавила мадам не без едкости, заметив тоскливую гримасу на лице собеседника.
— Вы правы, — повесил тот голову. — Причина уважительная: я влюблен.
— Влюблены?!.. Боже ты мой, в кого бы это? Потому что совершенно очевидно, что теперь уже — не в меня!
— Скромность не позволяет мне ответить на ваш вопрос, но эта любовь настолько переполняет мое сердце и настолько возвышает душу, хотя моя избранница простая служанка, что я не хотел бы и не мог ранить ее, возобновив с вами эту мимолетную связь. Несмотря на удовольствие, которое получил бы от нее, миледи.
— Понятно, — проворчала Эмма.
Она встала, прямая как натянутая струна, стараясь держаться с достоинством и умело скрывая гнев за принужденной улыбкой. Но все-таки, не вытерпев, спросила:
— Это ваше последнее слово, Уильям Кормак?
— Поверьте, мне очень жаль, миледи. Если бы вы ответили хоть на некоторые письма, я бы… — снова стал путаться в словах несчастный.
Эмма смерила его презрительным взглядом:
— Любовь, милорд, либо есть, либо ее нет. Надеюсь, вам никогда не придется пожалеть о сделанном вами выборе.
— Вы всегда будете дороги моему сердцу, Эмма! — заверил Кормак, провожая гостью к выходу, и в голосе его слышалось явное облегчение. Ну и как после этого было поверить его словам?
Нет, это уже слишком! И раз уж этот мерзавец Балетти недосягаем, за все заплатит идиот Кормак! Эмма постаралась разузнать, о какой служанке он говорил. Оказалось, что предмет страсти Уильяма зовется Марией Бренан, что это прехорошенькая и вообще очаровательная девушка, достаточно наивная, чтобы позволить себя обрюхатить. Впрочем, все события развернулись совсем недавно, и потому еще ничего заметно не было. Уильям Кормак намеревался — если, конечно, у его возлюбленной не случится выкидыша, — как только она уволится, поселить ее в небольшой меблированной квартирке. Эмма знала, что внебрачная связь рассматривается в Ирландии как преступление и виновных могут приговорить к тюремному заключению: Уильям не скрывал от нее своих опасений во время их связи.