— Хотите подождать его здесь или спуститесь к нему? — прибавил вышколенный управляющий.
— А вы что посоветуете?
— Думаю, это может затянуться надолго. Господин де Форбен упорствует в намерении отыскать там бутылку коньяка, которую прикончил еще во время прошлой стоянки, — объяснил Жак, припомнив, как за несколько лет до того сам же стал жертвой подобного анекдота.
— Мы спустимся к нему, — решил Корнель.
Жак, прибавив шагу, проводил их до погреба; для того чтобы попасть в кухню, надо было пересечь прихожую.
В правом дальнем углу тесной кухни, где едва умещались колода, стол, плита и камин, за открытой дверью угадывалась грубо сделанная лестница, уходившая вниз, в сводчатое подвальное помещение.
— Иди вперед, Том, я за тобой.
Том доверчиво шагнул на первую ступеньку. Ориентируясь на слабый свет фонаря, моряк медленно спускался, щуря глаза. Корнель шел за ним по пятам. Погреб был забит винными бочками и сколоченными из досок ящиками, стены терялись в темноте.
— Эй, капитан! — позвал Том. Не увидев Форбена, он направился на свет фонаря, стоявшего на одной из бочек.
И остановился как вкопанный. Мери, вынырнув из укрытия, встала перед ним, сжимая в руке пистолет. Обернувшись к Корнелю, Том увидел, что на него в упор смотрит дуло еще одного пистолета.
— Что это означает? — процедил он сквозь зубы.
— Это означает, что я последовал твоим советам, — объяснил Корнель. — Я перестал оплакивать Мери Рид. Больше того, как видишь, я решил представить ее тебе.
Мери с недоброй улыбкой на губах склонилась в почтительном поклоне.
— Мери Рид? В самом деле? Что ж, Мери Рид, мне твои шутки не больно-то нравятся, но поскольку Корнелю вздумалось… — И Том шагнул к нему, с притворным дружелюбием протягивая руку.
— Стой где стоишь, — угрожающим тоном произнесла Мери.
Том снова качнулся к Корнелю.
— Что за дьявольщина?! — возмутился он.
— Мне очень жаль, Том, но Мери хочет кое о чем тебя спросить. И я с не меньшим нетерпением, чем она, жду твоих ответов.
— Эта шлюха появляется неизвестно откуда, хочет о чем-то меня спросить, вы оба угрожаете мне пистолетами… — усмехнулся Том. — И все, что ты можешь мне сказать, это «очень жаль»? Ты что, смеешься надо мной, Корнель? Что она такого могла тебе наболтать, что оправдывало бы все это?
Корнель вздохнул и опустил оружие:
— Ты прав. Это недостойное друга поведение. И то, что ты сделал, тоже.
— Да что я такого сделал-то, черт возьми?! — взорвался Том.
— Нанялся на «Жемчужину» по поручению моего дяди, Тобиаса Рида, и завязал дружбу с Корнелем, — холодно объяснила Мери.
Том ухмыльнулся:
— Стало быть, дружба теперь считается преступлением?
— Так ты работаешь на Тобиаса Рида? Отвечай, да или нет? — раздраженно спросил Корнель.
— Какая разница? — насмешливо отозвался Том. — Важно то, что ты, Корнель, в это поверил.
— Я думаю, Мери говорит правду. Она помнит, что видела тебя в Сен-Жермен-ан-Лэ, — бросил Корнель.
— Меня? А может, кого другого?
— Тебя, — заверила его Мери.
— Тобиас Рид мертв, — нехотя сказал Том, видя, что они от него не отвяжутся, пока не узнают правду.
У Корнеля по хребту медленно прошла ледяная дрожь. Значит, Мери была права.
— Когда он умер? — спросила Мери, довольная тем, что не ошиблась. Никлаусу-младшему было бы опасно оказаться на «Жемчужине» вместе с этим человеком.
— Ты должна была это знать, — снова усмехнулся Том, — поскольку ты его и убила.
— Я?! Да, я хотела бы это сделать, но мне кажется, кто-то другой лишил меня этого удовольствия. Вернее, другая, — с горечью поправила себя Мери. — Эмма де Мортфонтен. Это ей ты теперь подчиняешься?
— Она уволила меня после смерти Тобиаса. У нее был собственный подручный. Некоторое время я жил чем придется, как-то перебивался, потом мне захотелось что-нибудь еще в жизни повидать.
— И по чистейшей случайности ты оказался на «Жемчужине», — издевательским тоном произнес донельзя раздосадованный Корнель.
— Можешь думать что хочешь, Корнель, но наша дружба не была притворной. Тобиас Рид считал того Мери Оливера, которого поручил мне отыскать в Лондоне, своим племянником, а никак не племянницей! И только из твоих откровений насчет Мери я понял, что его здорово провели. Ко всему еще ты считал ее умершей и оплакивал. Раз так — Эмме незачем было ее и искать. Мне — тем более.
— Так это ты разыскивал меня в Лондоне? — повторила за ним Мери, потрясенная воспоминанием о том, как улыбалась Сесили на смертном ложе.