Только сейчас Том осознал, какую совершил оплошность.
— Меня очень быстро освободили от этого поручения ради других дел. Какого черта, вся эта история случилась почти десять лет назад! У каждого из нас есть прошлое. Я со всем этим покончил, — проворчал он, сжимая кулаки. И повернулся к Корнелю: — Кому, как не тебе, знать, что я говорю правду и что я изменился. Ты — единственный друг, какой у меня был за всю мою жизнь. Благодаря тебе я обрел покой и часть моих утраченных воспоминаний. А это для меня немало значит!
— Каких воспоминаний? — вмешалась Мери.
— Море. Корабли. Однажды я очнулся в самом жалком виде в каком-то переулке, весь окровавленный, и из всего прошлого у меня сохранились только картины насилия, драк и кровопролития. Я стал вором ради того, чтобы выжить, стал убийцей, думая, будто это и было моим ремеслом и что одна из моих жертв слишком успешно защищалась. Я ошибался! — воскликнул он искренне, в порыве гнева и отчаяния. — Теперь я знаю, что когда-то прежде был моряком. На «Жемчужине» я вновь обрел вкус к жизни. Ко мне вернулось сознание, во мне проснулась совесть. Я никогда не сделал бы ничего такого, что повредило бы тебе, Корнель, совсем напротив. Ну вспомни хотя бы то сражение, когда я пришел тебе на помощь.
Корнель-то все помнил.
— Как же ты мог меня предать? — спросил он. — Как ты мог, если все это правда?
— Да почему ты решил, что я это сделал?! — выкрикнул Том, разозлившись оттого, что его вынудили оправдываться, но еще более раздраженный картиной, которую пробудило в его памяти упоминание о Лондоне. Ведь с того утра, с той своей последней минуты Сесили неотступно его преследовала. Ее лицо так и стояло у него перед глазами, жгло, не давало покоя. Снова разболелась голова.
— Письмо. Мери несколько месяцев назад послала мне письмо. Форбен уверял меня, что мне пришло письмо, — солгал Корнель, — вот только ты мне так его и не отдал.
На этот раз Том уже не мог отпираться. Сам того не зная, Корнель угадал. Письмо попало Тому в руки совершенно случайно, просто-напросто в тот день он разбирал почту. Обратный адрес на конверте его заинтересовал. Он вскрыл письмо. Прочитал.
— Это правда, — сердито признался он. — Я его забрал и переправил в Лондон. Но я бы не поступил так, если бы эта шлюха не стала хвастаться счастьем, которым наслаждалась с другим, когда ты так страдал и так раскаивался. Она хотела, чтобы ты стал ее сообщником в поисках сокровищ, как будто для тебя не имело значения, что прошло столько времени! Попробуй только сказать, что это неправда, потаскуха! — взорвался Том, повернувшись к Мери.
Мери не ответила. Она прислушивалась к тому, как в ней вскипает ненависть.
— Я согласен тебе поверить, Том, — сказал Корнель. — Но не простить. Благодаря этому письму Эмма напала на след Мери, убила ее мужа и похитила ее дочь.
— И ты считаешь, что должен ее пожалеть и отомстить за нее? — Том смерил Корнеля взглядом. — После всего зла, которое она тебе причинила? Насколько мне известно, это ее дела, не твои! И до сих пор у нее не было ни малейшего желания тебя в них вмешивать.
Мери почувствовала, как в животе у нее все сжалось. Волна ярости разбилась о стену справедливых слов, брошенных Томом.
— Ну хватит! — решительно оборвал его Корнель, увидев, как побелела Мери. — Прав ты или нет — значения не имеет. Лучше помоги нам исправить то, что еще можно исправить. Тебе известно, куда Эмма увезла девочку?
— Откуда мне знать? Убей меня, если хочешь, от этого ничего не изменится.
— Изменится, — не выдержав, возразила Мери. — Мне от этого станет легче!
— Подожди, Мери, — остановил ее Корнель. — Подожди.
Их взгляды скрестились. Мери опустила пистолет.
— Пойдем со мной, — сказала она. — Нам надо поговорить. А ты, если только попробуешь шевельнуться…
Она не закончила свою угрозу. Том с ледяной усмешкой посторонился, чтобы ее пропустить. Когда Мери с Корнелем поднялись по лестнице, он прислонился к каменной стене, потом медленно сполз вдоль нее, чтобы сесть прямо на земляной пол. Голова у него болела мучительно как никогда, виски сдавило, точно обручем.
— Он мой друг, Мери. Я не могу допустить, чтобы ты пристрелила его, не дав ему и слова сказать в свою защиту.
Закрыв и заперев на задвижку дверь, ведущую в погреб, они вернулись в маленькую гостиную.
— Я понимаю. Но если он обманывает, Никлаус не будет в безопасности на «Жемчужине».
— Я буду рядом и присмотрю за ним. Несмотря ни на что, я доверяю Тому. Кто мы такие, чтобы отказать ему, не дать еще одной попытки? Разве нам самим никогда не случалось обманывать, красть, убивать?