— То, о чем вы сейчас рассказали мне, дорогой мой, весьма неприятно. И вы утверждаете, что у Балетти есть доказательства нашей вины?
— Я потребовал их у него назавтра же после нашей тягостной встречи.
— Разумеется, — проронил посол и тотчас прибавил: — Вы от этого оправитесь. Хотя должен признать, что ваша Мария…
Под недобрым взглядом Больдони окончание фразы застряло у него в горле.
— У Балетти действительно есть список наших дел с указанием сумм, которые были нами за это получены.
— Этого недостаточно для того, чтобы нас обвинить. Ему еще потребуется свидетельство Корка.
— Давайте его устраним, — предложил Больдони.
— Еще не время. Я предпочел бы, чтобы он защищал наши интересы как можно дольше. Мы всегда успеем это сделать, если Балетти нарушит слово, которое он вам дал.
— Как вам будет угодно. И еще одно. Вы помните Эмму де Мортфонтен?
Посол безнадежно вздохнул:
— Разве ее забудешь? Она самая красивая женщина из всех, каких мне довелось встретить.
— По причинам, так и оставшимся мне неизвестными, она перед своим отъездом из Венеции попросила меня неотступно следовать за маркизом де Балетти, сделаться его тенью и постоянно сообщать ей о малейших его поступках, обо всем, что только он предпримет.
— Еще одна соблазненная им особа старается женить его на себе! — развеселился Эннекен де Шармон. — Даже как-то странно, что он не поддался ее чарам и предпочел ей Марию Контини. Не то чтобы она не была красива, поймите меня правильно, — тотчас поправился посол, не желавший обидеть Больдони, — но рядом с Эммой Рид…
— Что за имя вы назвали? — вскинулся Больдони.
— Эмма Рид. А вы не знали? Она вторым браком была замужем за очень известным в Европе судовладельцем Тобиасом Ридом. В Венеции она представлялась Эммой де Мортфонтен.
— Как-то вечером Балетти назвал Марию именем Мери Рид.
— Правда? Я ничего об этом не знал. Это имеет какое-то значение?
— Ни малейшего, — отмахнулся Больдони. — Это лишь подтверждает подозрения, которые у меня были. Не могли бы вы оказать мне любезность передать вот это письмо Эмме де Мортфонтен? Балетти перехватил все те, которые я посылал ей прежде. Мне хотелось бы, чтобы это письмо до нее дошло.
— Насколько я понимаю, вы думаете, что вам нашли замену? — мгновенно сообразил посол.
— Будем считать, что моя гордость несколько затронута. Разумеется, я рассчитываю на вашу скромность, — требовательно произнес Больдони, сильно раздосадованный тем, что пришлось сделать подобное признание такому неприятному человеку.
— У меня множество недостатков, дорогой мой, но, в противоположность господину Балетти, который вас так подло обманул, я верен в дружбе. Никто не узнает того, что вы мне доверили. Это письмо уйдет и достигнет адресата. Но скажите, между нами, что вы получили от Эммы в обмен на эту маленькую услугу?
Больдони вздохнул:
— Обещания! Одни только обещания.
— Но любое из них сделало бы и короля более услужливым, чем лакей. Я, не споря, соглашаюсь с этим, — заверил посол. — Нам остается только надеяться, что Балетти удовольствуется Марией. Это даст нам веские основания надеяться и на то, что наши мечты обернутся реальностью.
Больдони не ответил. В эту минуту ему куда больше хотелось придушить Эмму, чем ласкать ее. Он распрощался с послом, чувствуя все же некоторое облегчение оттого, что излил душу.
Балетти, который вел себя как друг и заботливый покровитель, на следующий же день после того, как Мери к нему перебралась, начал повсюду представлять ее знакомым, увлекая за собой в круговорот венецианского карнавала, снова прикрывшего масками души венецианцев. Балы, концерты, ужины, игры… Маркиз, не имея возможности откликнуться на все приглашения, выбирал, где провести вечер, в зависимости от настроения. Не было ни одного уголка в городе, где его присутствие не было бы желанным, где он не был бы долгожданным гостем. Таким образом Мери смогла убедиться и в правдивости слов Больдони, и в истинности того, что она успела узнать в монастырских приемных. Куда бы ни направился Балетти, везде он блистал.
Казалось, он ненавязчиво ухаживает за всеми женщинами, которые к нему приближаются. Не делая между ними никакого различия ни по возрасту, ни по внешности, он равно старался находить их красивыми и помогал им такими и оставаться благодаря его советам. Он предписывал им настои из цветов и фруктов для улучшения цвета лица, вытяжки из корней — чтобы укрепить здоровье, уговаривал побольше бывать на свежем воздухе. «Маркиз, маркиз, только вы один нас и понимаете», — млели дамы.