— Что он вам сделал? Это из-за Мери? — решился спросить обо всем догадавшийся Корнель.
Форбен встал прямо перед ним, но Корнель выдержал его взгляд, не опустил глаз.
— Разумеется, из-за Мери! Мадам нашла себе кое-что получше этих распроклятых пиратов! — взорвался он, желая сделать Корнелю так же больно, как больно было ему самому. — Мы с тобой оба обмануты, Корнель! Она умирает от любви к Балетти.
Матрос отказался вступить в игру, которую навязывал ему Форбен:
— Мне кажется, Мери не могла так скоро позабыть своего фламандца.
— Забыла же она про сына!
— Вы прекрасно знаете, капитан, что это неправда, — возразил Корнель.
— Может быть, но это нисколько не отменяет того факта, что все эти венецианцы — предатели, клятвопреступники, злодеи и негодяи. В том числе и Балетти!
— Согласен. Но какое отношение все это имеет к Корку?
— Ты что, не только безрукий, а еще и слепой, тупой и безмозглый, да? — злобно проскрежетал Форбен.
Корнель дернулся. Форбен впервые позволил себе таким тоном упомянуть о его увечье.
— Хотел бы напомнить вам, капитан, что потерял руку, вызволяя вас из беды!
— Только попробуй сказать, что ты об этом не жалеешь! — насмешливо бросил Форбен.
— Я слишком уважаю вас, капитан, но могу и пожалеть, если вы и дальше будете ненавидеть меня с той же силой, с какой раньше любили.
— Не надо было ее у меня отнимать!
— Не надо было ее отталкивать! — взревел Корнель, который на этот раз вышел из себя. — Какого черта, Форбен, вам не кажется, что уже хватит об этом? Я за это поплатился точно так же, как и вы!
Форбен отвернулся, взял с полки бутылку рома, плеснул немного в стакан и одним духом проглотил.
— Твой друг Корк вступил в сделку с имперцами.
— И у вас есть доказательства?
— Один из матросов Клерона слышал разговор в анконской таверне. Корк вербует пиратов, чтобы обделывать свои темные делишки.
— Ему это совершенно ни к чему, — смягчившись, заметил Корнель. — Пиратам не требуются посредники для того, чтобы заниматься своим делом.
— Он работает на посла Франции, — проронил Форбен.
— Это тяжкое обвинение, — помолчав, заметил удивленный Корнель.
— Вот именно, — вздохнул Форбен. Ярость его немного утихла. Такие вспышки у него никогда долго не длились. — У меня что против одного, что против другого улик нет, — продолжал он. — Но складывается впечатление, что Эннекен де Шармон скорее смущен моим любопытством и моими обвинениями против Венеции, чем оскорблен ими, хотя именно этого следовало бы ожидать.
— Ничем не могу вам здесь помочь, капитан, но если это правда, неплохо бы предупредить Мери. Если Корк действительно, как она и говорила, работает на Балетти, и в то же время на посла, можно смело ставить на то, что Балетти с послом сообщники. И лучше бы ей поостеречься.
Форбен пристально взглянул на матроса. Спокойствие Корнеля в конце концов на него подействовало, гнев пропал окончательно. Раньше нередко так бывало.
— Я думал, ты на стороне Корка.
— У меня был только один настоящий друг, — заявил Корнель, глядя капитану в глаза. — Мне жаль, что я его потерял, но Мери того стоила. И этим другом был не Корк.
— Ты прав, — согласился Форбен. — Да, ты совершенно прав. Налей себе стакан рома, — прибавил он, рухнув в кресло, затрещавшее под его мощным телом.
Корнель повиновался, заодно наполнив заново и стакан Форбена и протянув его капитану. Тот указал ему кресло напротив себя. Некоторое время они сидели молча.
— Я поступил бы точно так же, как и ты, — внезапно признался Форбен. — В том, что касается Мери, будь я на твоем месте, я поступил бы точно так же, как ты. Не знаю, на кого из нас троих я больше зол: на тебя, который ее увел, на себя, который ее не удержал, или на нее, которая разлучила нас с тобой.
— Она ни в чем не виновата. Она была совсем молоденькой, неопытной в делах любви и очень хотела подняться, выбраться из нищеты.
— Ты понял ее лучше меня, — признал разочарованный Форбен. — И, насколько я понимаю, лучше любил. По-твоему, я самонадеян и глуп, да?
Корнель улыбнулся. Разговор у них пошел задушевный, как когда-то.
— Иногда мне так кажется, — без обиняков ответил он.
— Часто, — поправил его проницательный Форбен. — Разве ты так близко сошелся бы с Томом, если бы я не пренебрег нашей дружбой?
— Не знаю, — соврал Корнель.
Форбен раскусил его. Матрос вздохнул.
— Я был несправедлив и высокомерен, и все же ты не хочешь дальше меня обличать. Однако я не такой дурак, Корнель. В несчастье Мери повинен я.