— Форбен горд и самонадеян, — сказал он. — Если его заверят в том, что в потрейском замке расположен значительный склад боеприпасов и что его плохо охраняют, совершенно очевидно, что он устремится туда.
— И тогда имперцы возьмут его в клещи, пока он будет обстреливать ложную цель, — закончил вместо него Корк.
— Надо его предупредить, — решил Балетти. — Я мог бы намеренно дать просочиться сведениям с тем, чтобы этим занялась Мери. Но мне не хотелось бы, чтобы ей обо всем этом стало известно — она встревожилась бы из-за сына.
— Я, кажется, знаю, как надо действовать, — немного подумав, объявил Корк. — Один из матросов Форбена — мой друг детства. Однажды он избавил меня от неприятностей, наладил отношения со своим капитаном, и это дает мне возможность предположить, что он имеет на него некоторое влияние.
— Обычай морского братства?
— Думаю, да. Я найду способ его известить. Эскадра Форбена сейчас стоит на якоре. Мне нетрудно будет разыскать Корнеля.
— Но ты подвергнешь себя опасности, — заметил Балетти.
— Посол заходит слишком далеко. Форбен должен выйти из этой истории без потерь, и сын Мери — тоже.
Балетти всмотрелся в темные глаза Корка:
— Она тебе очень дорога, да?
— Как и все другие, чья тайна меня занимает. Я не любил ее, маркиз, только хотел. Не спорю, это могло бы случиться, однако же не случилось. Я счастлив, что вы с ней поладили.
— Я уже очень давно ни о ком так не заботился и ни с кем не был так близок, — признался Балетти. — И я не хочу, чтобы она еще когда-нибудь страдала.
— Положитесь на меня, маркиз. Я сделаю все для того, чтобы этого не случилось.
— В таком случае поторопись. Слухи распространяются быстро, как бы они тебя не опередили.
Клемент Корк не мешкал и уже назавтра к вечеру добрался до Анконы. Ему потребовалось совсем немного времени на то, чтобы найти матросов с «Галатеи». Ориентиром служила таверна, где играли в кости, громко смеялись среди винных паров и клубов табачного дыма, а репутация портовых шлюх была отнюдь не преувеличенной. Если они и впрямь умели считать монеты, которые им опускали за корсаж, то ничуть не хуже им удавалось и удовлетворять желания матросов, слишком долго пробывших в море.
Войдя в притон, заполненный грохотом музыки и гулом голосов, Корк принялся прокладывать себе путь в дыму, поднимавшемся над трубками, и вскоре заметил Корнеля, который мерился силами с каким-то другим матросом: они намертво сцепились руками, упираясь локтями в стол. Вокруг стола собралась толпа, поминутно заключались пари, хотя исход борьбы, казалось, был предрешен: Корнелю победа не светила, похоже, он с трудом выдерживал натиск противника.
Корк, растолкав зрителей, пролез в первый ряд. Спорящие делали ставки через посредника, стоявшего тут же, в толпе, и покрикивавшего на них с явственным марсельским акцентом. Все взгляды были устремлены на вздувшиеся мускулы борцов. Набухшие вены, обвившие руки обоих, казалось, вот-вот лопнут, не выдержав напряжения.
— Гляди, сдохнешь ведь! — крикнул Корнелю один из матросов. — Лучше сдайся, черт возьми!
Противники пыхтели и потели, но Корк мгновенно смекнул, что к чему. Пари к этому времени начали потихоньку угасать; на радость марсельцу он поднял ставки. Сумма была немалая, и другие потянулись за ним. Корнель вскинул глаза и разглядел его насмешливую улыбку. В одно мгновение прежнее сообщничество возродилось.
— Пора с этим заканчивать, я что-то притомился, — решил он и… дал наконец выход всей мощи своей единственной руки.
Рука противника дрогнула и, жалобно хрустнув, легла на стол.
— Мать честная! Прямо как нарочно! — завопил марселец.
Он быстренько собрал деньги, отложил причитающуюся ему часть, выплатил победителям их долю; проигравшие нехотя разошлись, кляня судьбу.
— Без обиды? — спросил Корнель у противника, протягивая ему покрасневшую ладонь.
Тот пожал его руку со словами:
— Я тебя недооценил. Да, с однорукими надо поосторожнее, тут я промахнулся.
Крепко стиснув руку Корнеля, он встал, и Корк тотчас занял его место.
— Совсем как раньше, — улыбаясь, заметил он. — Разве что ты сменил руку.