Смочив полотенце в тазу, он снова повторил движения, которые проделывал за последнее время сотни раз. Мери улыбнулась, застонала от удовольствия. Балетти наклонился над ней, ловя ее дыхание, хотел было поцеловать, но тут она произнесла:
— Еще. Еще, Никлаус. Мне так нравится, когда ты меня купаешь.
Балетти замер, так и не осмелившись коснуться ее губами. Да к тому же и Мери уже выгнулась с криком, от которого он с головы до ног заледенел.
— Нет! — заклинала, молила она и металась на постели. — Оставьте его мне, маркиз, не отнимайте его у меня! Я сделаю все, что вы захотите!
Он отстранился от нее, словно опаленный лихорадкой, которая сжигала Мери.
— Господи боже мой, Мери, — простонал он, не выдержав этой пытки. — Да что же я тебе сделал, что я мог такого сделать, из-за чего ты так мучаешься?
Дверь отворилась, в печь проник косой вечерний свет, а с ним — живительный ветерок.
— Наконец-то, — проворчал Бенуа, — долгонько пришлось ждать.
Он первым выбрался наружу. За ним тотчас последовал Никлаус-младший, которому до смерти надоело томиться в этом неудобном убежище. Затем поочередно из печи вылезли братья Раймон, за ними — Корнель, который не на шутку разъярился, увидев Клемента Корка в окружении четверых матросов, угрожавших им пистолетами.
— Подлый негодяй! — проскрежетал он, схватив Никлауса и заталкивая его себе за спину.
Мальчик вскрикнул от удивления.
— Я тоже рад тебя видеть, — поклонился Корк.
Он небрежно пристроился на краешке стола, сумрачно глядя на Корнеля.
— Я бы приказал моим людям убрать оружие, — продолжал Корк, — но мне было бы неприятно, если бы ты выхватил свое и убил меня прежде, чем я успел бы с тобой объясниться.
— Хорошо рассуждаешь, — усмехнулся Корнель.
— Я не предавал тебя, — отрывисто сказал Корк, — меня самого предали.
— Ну разумеется, это с первого взгляда понятно!
— Выслушай меня, тупица, — проворчал Корк. — Я сделал то, что мне приказано было сделать, и привел имперцев в ловушку, которую вы для них приготовили. Но, вопреки нашим соглашениям, они не захотели, чтобы «Бэй Дэниел» вмешался в дело, и потому поместили нас под надзор своего судна.
— И ты при помощи магии от него избавился, — с горькой насмешкой предположил Корк.
— Мы по ним здорово пальнули, — поправил его один из матросов Корка. — В упор, — помолчав, уточнил он.
— Они не успели ответить. Корвет был весь разворочен. Хочешь знать подробности?
— Нет. Но ты продолжай, продолжай, мне интересно.
— Мы себе шли и заметили «Галатею», которая стояла на якоре в бухте рядом с «Красоткой» и брандером. Я хотел подойти ближе, но твой драгоценный капитан, похоже, был не больше расположен меня выслушать, чем ты. Его пушки загрохотали. Вот я и пристал с другой стороны острова, чтобы разузнать, что к чему. Меня все и повсюду знают, так что трудностей никаких не было. Габриэла понимает, что может мне доверять, поэтому призналась в том, что спрятала французских моряков.
— А что стало с Клероном и нашими ребятами? — спросил Марлен, сплюнув, наконец, табачную жвачку, которую мусолил уже несколько часов.
— Если верить тому, что мне рассказали, все убиты, за исключением горстки людей, которую увели с собой имперцы. Форбен высадился здесь со своими матросами примерно час назад, чтобы выяснить, что происходит. Они не задержались в деревне. Габриэла в это время пошла с остальными к роднику, она не могла сказать им про вас. Мне очень жаль, Корнель. Форбену надо было послушаться моего совета и не приближаться сюда.
Корнель не мог не признать, что тогда, в Анконе, под конец разговора Корк и впрямь на этом настаивал, не желая так глупо подвергать опасности Никлауса-младшего. Именно по этой причине Форбен и перевел его на «Красотку».
— Как ты намерен с нами поступить? — поинтересовался Кристоф Раймон, которого, равно как и его брата, Корку окончательно убедить не удалось.
— Никак не намерен, — ответил Корк. — Я на вашей стороне, а не с имперцами. Они покинули остров, а Форбен по-прежнему стоит на якоре. Я тебе уже сказал, Корнель, я хочу быть уверен в том, что вы не станете дергаться, если я сниму охрану. Я не хочу, чтобы кого-нибудь ранили. Никлаус и Габриэла не имеют никакого отношения к нашим спорам.