Дымя трубками, мужчины находили все больше точек соприкосновения, и когда Корк заверил Форбена в том, что Мери свободна и, как только вся эта история закончится, отправится с Балетти на поиски тайны черепа, Форбен не нашел, что возразить, хотя это намерение и причинило ему боль. Но он все понимал.
— «Бэй Дэниел» стоит в бухте, вот ее координаты, — закончил Корк, протягивая ему листок бумаги.
— В Эгейском море? — бросив взгляд на запись, удивился Форбен. — Почему так далеко?
— Слишком многие здесь его знают. А тот остров — один из моих тайников.
Форбен воззрился на него с нескрываемым удивлением:
— Что, по-вашему, я должен делать с этими сведениями, Корк?
— Ничего, капитан. Во всяком случае, я на это надеюсь. Мой корабль для меня — то же самое, что для вас — ваша «Жемчужина». Вся моя жизнь. Вам хотелось получить залог моей искренности — он перед вами.
Форбен кивнул, растроганный и теперь уже окончательно побежденный:
— Думаю, капитан Корк, мне следует перед вами извиниться.
— Охотно принимаю ваши извинения.
— Воспользовавшись вашими аргументами, я смогу с удвоенной силой нападать на Шармона. Я только что получил приказ. Мой министр меня поддерживает и позволяет мне жечь вражеские суда. Я с удовольствием этим займусь. Это отвлечет имперцев, они перестанут вас преследовать.
— Я назову вам имена нескольких венецианских судов, которые их снабжают. Вы сможете прибавить их к своему списку, если по какой-нибудь удивительной случайности они встретятся вам на пути.
Форбен остался этим доволен. Он встал со словами:
— Думаю, теперь все сказано.
— Не совсем, — возразил Корк.
Порывшись в кармане, он вытащил оттуда нефритовый «глаз», который Мери когда-то носила на шее, и запечатанное письмо.
— Мери поручила мне передать вам его вместе с запиской. Не буду вам мешать, читайте спокойно, и если захотите, я передам ей ответ.
Почтительно поклонившись, он вышел, предоставив Форбену удовлетворять свое любопытство. Тот нетерпеливо распечатал письмо.
«Мой капитан. Прости, если я тебя задела. Все твои упреки справедливы, и я чувствую себя пристыженной. Я думала, что никогда не смогу исцелиться от Никлауса, но Балетти доказал мне обратное. Мне бы хотелось, чтобы это сделал ты, но я и сегодня остаюсь все той же Мери Рид, какой была вчера. Моя двойственность тебе известна. Причины, по которым мы с тобой расстались тогда, и сегодня всё те же. Океан по-прежнему зовет меня, и по-прежнему на «Жемчужине» я не могла бы быть твоей женой. Не знаю, что будет завтра, но ты не станешь воспоминанием, не станешь и просто союзником. Дружеские чувства, которые я к тебе питаю, исполнены нежности. Храни ее, Клод де Форбен. Эта подвеска — когда-нибудь я вернусь за ней — убедит тебя в том, что я действую без принуждения. Вместе с ней и моим сыном, которого мне не терпится обнять, я вручаю тебе мое доверие, которого не отниму никогда. В моих глазах ты достоин его как никто другой. И я хотела бы, чтобы ты, мой капитан, никогда больше в этом не усомнился».
Сложив письмо, он постарался загнать поглубже охватившее его волнение, взял перо, окунул в чернильницу. Ответ вышел кратким:
«Будь счастлива, Мери Рид».
Растопив сургуч на огне свечи, Форбен дал ему стечь на бумагу.
— Будь счастлива, Мери Рид, — повторил он вслух, — и за меня, который никогда счастливым не будет.
И решительно приложил к письму свою печать.
Эмма де Мортфонтен не стала просить доложить о ней Эннекену де Шармону: ей слишком долго пришлось пробыть наедине со своей яростью во время путешествия, чтобы она согласилась снова ждать, пусть даже несколько минут. Посла она застала присосавшимся к голой груди служаночки, сидевшей у него на коленях. Эмма наградила его ледяной улыбкой, а он едва не задохнулся от удивления.
— Оставьте нас! — приказал он красотке, грубо спихнув ее с колен.
Та надула губки, нахмурила бровки и, проходя мимо, метнула в сторону Эммы злобный взгляд, одновременно затягивая шнурки на своем корсете.
— Вижу, венецианские нравы нимало не изменились, — обронила Эмма.
Господин посол не дал себе труда ответить, а уж тем более не стал оправдываться. Эмма де Мортфонтен оказалась все такой же ослепительной, какой была в его воспоминаниях.
— Как добрались, драгоценная моя? — осведомился он, встав и направляясь к ней. — Удачно путешествовали?
— Для меня путешествия никогда удачными не бывают. Налейте-ка мне портвейна, — приказала она, устраиваясь в кресле.