— Прежде я могла бы этим удовольствоваться, маркиз. Но не теперь. Венецианской республике требуются виновные, чтобы смыть подозрения Форбена. Вы как нельзя лучше для этого подходите.
— Топорная выдумка, никто в такое не поверит!
— Форбен — человек спесивый, исполненный гордыни, это любой подтвердит. Как было не подумать, что он мог от начала до конца сочинить все эти слухи ради удовлетворения своих амбиций? Доказательства вашего сообщничества с Мери в руках дожа. Несколько ложных свидетельств, кое-какие письма. Венеция без долгих раздумий выбрала, что ей выгодно.
— Тварь! — прорычал Балетти.
— Вы оскорбили и унизили меня, маркиз, точно так же, как и ты, Мери. И только вы сами повинны в том, что происходит теперь. Вы оба, и тот, и другая, оттолкнули меня, когда я хотела дать вам все.
— Да будет тебе, ты слишком эгоистична для того, чтобы кому бы то ни было что-нибудь дать, — бросила ей Мери.
— Ошибаешься. Если бы я так тебя не любила, я не стала бы тебя преследовать.
— Гордыня, — вмешался Балетти. — Не любовь. Одна только гордыня.
— А что касается тебя, дорогой мой…
— Он у меня, мадам, — прервал ее незнакомый мужчина, показывая кожаный мешок.
По неясным очертаниям лежавшего в нем предмета Балетти и Мери мгновенно поняли, что речь идет о хрустальном черепе.
Лицо Эммы исказила пугающая усмешка, полная сатанинского ликования:
— А все остальное?
— Все сгорит, — заверил ее наемник.
— Ну и что ты на этом выиграешь, Эмма? — попыталась урезонить ее Мери, знавшая, насколько маркиз равнодушен к материальным ценностям.
Эмма кивнула своим подручным, и Мери увидела, как те направились к ней. Она не сдастся без борьбы, не позволит вот так, запросто себя увести или убить. Она принялась лупить куда ни попадя кулаками и ногами, хотя и знала, что сопротивление бесполезно, но ей стало легче оттого, что она дала волю своему бешенству. Ей удалось завладеть кинжалом и полоснуть по горлу одного из нападавших. Остальные четверо от этого только пуще разъярились и, хотя двоих из них она ранила, ее тем не менее скрутили и заставили покориться.
С Балетти обошлись точно так же.
Эмма встала перед Мери:
— У Энн, твоей крошки Энн, инстинкт выживания так же силен, как и у тебя, — прошептала она. — Поверь мне, Мери Рид, скоро, очень скоро, ты упадешь мне в ноги и будешь умолять вернуть ее.
— Энн умерла, — хрипло проговорила Мери. — Джордж заверил меня в том, что ты от нее избавилась.
— В самом деле, избавилась, — подтвердила Эмма. — Я отправила ее к другим людям. Далеко, очень далеко от тебя. Но она жива, Мери. И если ты не стала моей, моей станет она.
— Я убью тебя за это! — взревела Мери, вне себя от ярости и ненависти.
— Не только за это, дорогая моя, — спокойно проговорила Эмма, легким поцелуем коснувшись ее губ. — Я дала себе клятву, знаешь какую? Я поклялась, что больше не потерплю, чтобы между мной и тобой встал кто бы то ни было. — С усмешкой отстранившись от Мери, она повернулась к Габриэлю: — Нашли то, что я просила?
— Соседняя комната, — ответил тот. — Окна там слишком высоко, до них не добраться.
Эмма кивнула. Наемники поволокли Мери и Балетти к кабинету маркиза. Один из головорезов разбрасывал там книги и бумаги, затем стал поливать их маслом. Мери побледнела.
Балетти, которого втолкнули в кабинет, рухнул на пол среди всего этого беспорядка. Как и Мери, он уже все понял. Собрав последние силы, он пополз к книжному шкафу. Эмма зарядила второй пистолет и прострелила ему вторую ногу. Теперь он окончательно утратил способность передвигаться. Мери прикусила губу, чтобы не закричать в голос.
Приблизившись к ней, Эмма схватила ее за волосы. Мери с гордостью встретила ее взгляд. Нет, Эмма не получит от нее того, на что рассчитывала. Та от ее взгляда пришла в неописуемое бешенство:
— С твоим фламандцем все произошло слишком быстро, с этим будет по-другому, я хочу, чтобы ты услышала, как он кричит. Хочу, чтобы ты до самых печенок почувствовала, что ты со мной сделала, Мери Рид. Хочу, чтобы этот запах пропитал тебя насквозь и ты до конца своих дней его не забыла. А потом подумай об Энн. О своей милой, ласковой крошке Энн. С которой я сделаю все, что захочу, если ты по-прежнему будешь упорствовать и отталкивать меня.
Вместо ответа Мери плюнула ей в лицо. Эмма отшатнулась, а Мери пристально посмотрела в глаза Балетти, который пытался встать, мужественно сражаясь с болью. Всего несколько шагов отделяли его от потайного хода. И он, и Мери знали, что это — его последняя, единственная надежда на спасение. Эмма, словно обо всем догадавшись и вознамерившись им помешать, схватила бутылку с маслом и с силой бросила ее об пол у ног Балетти, забрызгав раненого с ног до головы.