— Ты храбрый человек, маркиз, мне это нравится. Не хочешь ли высказать свое последнее желание?
— Чтобы черт тебя взял, — только и произнес он, смертельно бледный, но гордый.
— Добро пожаловать к нему в ад! — усмехнулась она и, приняв у подручного горящую свечу, принялась поджигать все, до чего могла дотянуться.
Пламя быстро и высоко взметнулось, то тут, то там его подкармливало горючее. Стена огня вскоре закрыла Балетти от глаз Мери, Эммы и ее подручных, вынудила их покинуть комнату. Но нечеловеческий крик Балетти достиг ушей Мери и через закрытую дверь.
— Уведите ее, — приказала Эмма.
В остальных комнатах тоже начинался пожар.
Мери не доставила Эмме удовольствия полюбоваться тем, как она плачет. Загнала слезы подальше, сжав кулаки так, что едва не лопнула кожа на костяшках. А голову сверлила одна мысль: Балетти оттуда не вырваться, ему не спастись.
— Вон там! Это они, — сказал Клемент Корнелю.
Вытянув палец, Корк указывал на лодку, быстро удалявшуюся от палаццо Балетти. Мери Рид со связанными за спиной руками смотрела прямо перед собой на темный горизонт. Справа и слева ее стерегли какие-то мужчины. В ту самую минуту, когда гондола отошла от берега, стекла в окнах кабинета Балетти разлетелись на куски от жара.
— Проклятье! — выругался Корк.
Покинув спасительную тень, в которой они укрывались, друзья в едином порыве бросились к дворцу.
Когда в тот день Корк оставил Корнеля наедине с Мери, он отправился, загримированный до неузнаваемости — это он умел! — бродить по Венеции. Ему надоело сидеть взаперти, и Клемент решил обойти все кабаки и трактиры, чтобы послушать, что о нем рассказывают. Под конец дня он увидел, как в один из кабаков вошел подручный Больдони в сопровождении незнакомца. Они расположились поодаль от других, но довольно близко к нему — якобы спящему, отвернувшись к стене и навалившись грудью на стол с недопитой кружкой.
— Как поступить с моим хозяином? — спросил слуга Больдони, хлебнув вина.
— Твой хозяин теперь она, — тоном, не допускавшим возражений, изрек незнакомец. — Больдони нам мешает. Как только доступ в сад будет открыт, ты со своими людьми его уберешь.
— Ну и баба! Не баба, а сам дьявол! Не нравится мне, как она берется за дело.
— С теми, кто служит ей, не рассуждая, она поступает честно. Но не советую тебе нарушать приказ, который ты от нее получишь. А теперь пошли, мы и так задержались.
Допив вино, оба встали, и Корк на некотором расстоянии последовал за ними. У него внезапно появилась надежда получить и другие сведения, помимо тех, за которыми он охотился. Он следил за теми двумя до Лидо и оставил их у порога дома, явно служившего им пристанищем.
— Вы знаете, кто здесь живет? — спросил Корк у прачки, стиравшей на берегу неподалеку от этого дома.
— Сейчас живет одна дама. А вообще — то один, то другой, приходят, уходят.
— А дама из себя какая? Белокурая и очень красивая?
— Да, в самую точку попали, такая раскрасавица, прямо ангел! — согласилась прачка, снова берясь за свой валек.
Корк не стал расспрашивать дальше. Ангел и демон одновременно — это, несомненно, Эмма де Мортфонтен.
Направляясь к Балетти, он все равно должен был пройти мимо дома, приютившего их с Корнелем, а потому зашел туда по дороге, чтобы поделиться с другом своими подозрениями. Он вошел в ту самую минуту, когда Мери выходила из комнаты Корнеля, и предпочел спрятаться, чтобы не смущать их. Клемент Корк выждал, пока уйдет Мери, и только после этого рассказал все Корнелю, не намереваясь вмешиваться в их историю.
Теперь он об этом пожалел. Если бы он вмешался раньше, может быть, им вместе удалось бы предотвратить то, что произошло несколько минут назад.
Увидев, какие размеры приняло бедствие, друзья замерли на месте. Слишком поздно. Теперь никто не сможет приблизиться к горящему дворцу. Пламя уже перекидывалось на соседние дома. Поднялась суета, люди пытались сделать невозможное.
— По-моему, нам придется отступиться, Клемент, — проговорил Корнель. — Если они схватили Мери, значит, твоего маркиза нет в живых.
Корк и слушать его не захотел:
— Я побегу к подземному ходу. А ты выследи их и постарайся узнать, куда они ее отвезут. Я встречусь с тобой дома, как только все проверю.