— Я тоже по тебе скучал, — признался он, осыпая ее поцелуями. — Мы больше не расстанемся, правда, мама?
— Никогда, милый, больше никогда.
У нее ни сил, ни желания не было жить с ним в разлуке. Она почти решилась сказать ему насчет Энн, разделить с ним надежду, но осеклась, не позволила себе это сделать. Мальчик едва оправился от этой потери, зачем бередить рану, пока нет никаких доказательств. Мери и сама запрещала себе до конца поверить в то, что Энн жива. Она по-прежнему была убеждена в том, что все это — новая ловушка, которую Эмма придумала для того, чтобы удерживать ее под своей властью.
— Мы отправимся искать клад? — хитро поглядев на нее, спросил Никлаус-младший.
— Не знаю, милый.
— А где Корнель?
— На Пантеллерии. Он ждет нас там.
Никлаус кивнул. Его лицо внезапно сделалось озабоченным. Мери никак не могла от него оторваться. Одно только прикосновение к сыну пробудило в ней все то, от чего она хотела бежать. Она понимала, что, как бы далеко она, мать, не ушла, все равно по-прежнему будет с ним связана. Он — плоть от плоти, кровь от крови ее. Ее слабое место. Она уже пробовала убедить себя в обратном. И больше не повторит той же ошибки.
— Он мог бы вернуться, — предположил мальчик.
— Но мне, Никлаус, мне никогда не дозволено будет остаться на одном из судов морского флота. Независимо от того, будет ли там Корнель.
— Даже если ты выйдешь замуж за капитана?
— Тем более если я выйду замуж за капитана. А ты этого хочешь, да? Чтобы я вышла замуж за Форбена?
Никлаус пожал плечами:
— Я только хочу быть марсовым с тобой, и больше ничего.
— Корк завещал Корнелю «Бэй Дэниел».
У Никлауса-младшего загорелись глаза:
— Правда? Капитан говорил, это самый лучший фрегат, какой он знает, после «Жемчужины». И он прав.
Мери пристально поглядела сыну в глаза:
— Если бы ты был на моем месте, Никлаус, как бы ты поступил?
— Я бы выбрал Корнеля, — уверенно ответил сын.
— Почему?
— Мне очень нравится господин де Форбен, но я скучаю по Корнелю, — признался мальчик. — Мне его недостает, как папы.
— Договорились, выбираем Корнеля. Я все устрою сама. А до тех пор пусть это остается нашим секретом. Клянешься?
— Клянусь, — твердо заверил он.
Когда часом позже Форбен зашел к ним, мать и сын хохотали до упаду. Никлаус поспешил рассказать Мери о своих проделках на «Галатее» и обо всем том, о чем Форбен не упоминал в письмах. Форбен растрогался, видя, как эти двое близки и как счастливы. Но сердце у него сжалось. Он знал, что рано или поздно ему от всего этого останется лишь воспоминание. Мери Рид по-прежнему была Мери Рид, она сама ему об этом написала. Соперников у него не осталось, но то, что их разделяло, никуда не делось.
— Матрос, как я вижу, в моей спальне развлекаются вовсю. Это разве предусмотрено уставом? — притворно сердитым тоном проворчал он.
— А дама в твоей постели — это как, уставом предусмотрено или нет? — поддразнила его Мери.
Никлаус-младший поспешил повторить за ней, словно попугайчик, стараясь говорить басом:
— А моя мать в вашей постели — это как, уставом предусмотрено или нет?
— Сдаюсь, — рассмеялся Форбен. — Но этот мятеж приведет к ужасающим последствиям. Так-так, какое бы наказание для вас придумать… — протянул он, усаживаясь на постель и задумчиво скребя подбородок.
Мальчик не дал ему произнести еще хотя бы одно слово. Он набросился на капитана, как матрос, берущий судно на абордаж. Форбен подхватил его, не удержался и повалился на спину, придавив лодыжки Мери, которая жалобно застонала:
— Вот грубияны. Ну и манеры у вас!
Форбен ненадолго позволил себя подмять. Он принялся так свирепо щекотать мальчика, что вскоре тот залился смехом и поспешил спрятаться, укрывшись между подушками и материнской грудью.
— Тебе-то на что жаловаться? — спросил у Мери Форбен. — Двое мужчин из-за тебя подрались.
— И я победил! — простодушно воскликнул Никлаус.
Глаза Форбена на мгновение затуманились печалью. Наклонившись, он поцеловал Мери в щеку и взъерошил и без того растрепанные волосы ребенка.
— Это-то я и раньше знал, — сказал он. — Ну что, хватит у тебя сил выйти к столу или ты хочешь, чтобы я принес тебе ужин сюда? — спросил он у Мери.