Следуя той же логике, Корнель решил оставить за мальчиком его место на батарее, и таким образом, несмотря на тесноту, у Корнеля и Мери все-таки образовался свой уголок, где они могли уединиться, побыть вдвоем, отдельно от команды.
«Бэй Дэниел» был стройным, легким, на удивление маневренным судном. На его борту, на нижней палубе, размещались двадцать четыре длинноствольные кулеврины. Еще четыре пушки были укреплены с обеих сторон средней палубы. «Бэй Дэниел» был создан для того, чтобы действовать. И выглядел он отлично, так что Мери переполняла гордость при одной только мысли о том, что она будет командовать им вместе с Корнелем.
Она позволила увлечь себя к складу ядер, за бочки. Там был их укромный уголок. С утра подвесные койки убирали, занавески отдергивали, чтобы судно было всегда готово к бою. Корнель прижал Мери к борту и нежно поцеловал. Он до безумия ее хотел.
— Я так боялся, — шепотом признался он. — Так боялся, что больше никогда тебя не увижу. Я бы не перенес, если бы снова потерял тебя. Это было бы слишком больно после всего, что произошло в тот раз. — Он с тревогой заглянул ей в глаза: — Полагаю, тебе потребуется время на то, чтобы забыть. На то, чтобы все забыть.
— Не так много, как тебе кажется, — заверила она, обвивая руками его могучую шею. — Я оплакиваю маркиза, но не жалею о том, что он мне давал.
— Я думал, ты любила его…
— Да, это правда, — согласилась Мери. — Но не могу сказать, чтобы я по нему тосковала так, как тосковала по Никлаусу. На самом деле я испытываю довольно странное ощущение. Мне кажется, маркиз пленил не Мери Рид, а Марию Контини. А она… она осталась в Венеции.
— Тем не менее ты и она — это одно и то же.
— Это все очень сложно, Корнель. Я сама толком не понимаю, что со мной происходит. Я должна была бы выть, страдать невыносимо, нечеловечески, терпеть адские муки из-за его смерти, восстать против Эммы. Все это я испытала после смерти Никлауса. А после смерти маркиза ничего такого не произошло, и ничего такого мне не хочется делать. Страдания, которые она мне причинила, оказались для меня спасительными. Как бы тебе объяснить? — прибавила Мери, в задумчивости покусывая губу.
— Тебе это понравилось? — удивился Корнель.
— В определенном смысле — да. Эта физическая боль пошла мне на пользу. Она исцелила меня от боли душевной. Чем больше Эмма старалась, истязая меня, тем более живой и сильной я себя чувствовала. Тебе, наверное, кажется, будто я сошла с ума, — усмехнулась Мери.
— Нет. Я тебя понимаю.
— Мне бы и самой хотелось себя понять. Я ведь была ее жертвой — однако не чувствую себя ни запятнанной, ни униженной, ни побежденной. Я должна была бы возненавидеть ее еще сильнее — это мой долг перед Никлаусом, перед Энн, и перед Никлаусом-младшим тоже. Но у меня такое впечатление, что ничего у меня из этого не выйдет.
— Да нет же, послушай, — улыбаясь, старался успокоить ее Корнель. — Ты ненавидишь ее, я это знаю, я это чувствую — по яростному биению твоего сердца, по твоему пылающему взгляду. Я знаю тебя, Мери. Ты ненавидишь ее за пределами ненависти.
— Это ничего не значит.
— Это значит очень много. С этим покончено, Мери. Я думаю, ты отомстила за себя тогда, в тюрьме. Если ты не чувствуешь себя жертвой, значит, ею была не ты, а Эмма.
— И она от этого не оправится, — откликнулась Мери, в глазах которой внезапно засветилась злобная радость.
— Послушайте-ка, вы оба, — перебил их Никлаус-младший, — а вам не кажется, что пора уже отправляться на поиски моего клада?
Мери рассмеялась, а Корнель поспешно от нее отодвинулся. Мальчик негодующим взглядом смотрел на них, уперев руки в бока, неодобрительно поджав губы и нетерпеливо постукивая ногой.
— Послушай-ка, матрос, — передразнивая его, тем же тоном ответил Корнель, — а тебе не кажется, что не мешало бы постучаться перед тем, как войти к своему капитану?
— Во-первых, здесь нет никакой двери, — нравоучительно подняв палец, заметил Никлаус, — а во-вторых…
— Что во-вторых? — переспросил Корнель, угрожающе надвигаясь на него всей своей внушительной фигурой и крупно шагая.
— Во-вторых… — продолжал мальчик, нимало не испуганный ни действиями Корнеля, ни его грозным взглядом, поскольку мгновенно разгадал притворство. — Какого черта! — воскликнул он, отвернувшись от Корнеля и призывая мать в свидетели. — Незачем было уходить с «Жемчужины» ради того, чтобы торчать здесь, вот что!
— А ты что скажешь на это, Мери?
— Я скажу: курс на Карибские острова, капитан. Направляемся в сторону Южной Каролины.