— Нет.
Отдав Мери табак и взяв протянутые деньги, лавочник негромко сказал:
— Если у тебя с Корнелем что не заладилось, приходи ко мне. У меня, знаешь, есть веские доводы, — прибавил он, положив руку себе между ног.
Мери отвела глаза от похотливой рожи торгаша: вот ведь, не постеснялся, хотя в лавке находились и другие покупатели, ждавшие своей очереди, — ничего не ответила ему, вышла и направилась к трактиру, где ждал ее Корнель.
Он сидел за столом с двумя другими капитанами, Барксом и Дунканом. Оба родились англичанами, но здесь, на острове, ни у кого не было родины. Войны велись только личные, и отношения выяснялись только при помощи сабли и пистолета. Сейчас капитаны играли в карты, четвертым с ними сел Клещи.
Мери наклонилась к уху Корнеля:
— Мне надо с тобой поговорить.
— О чем? — спросил тот, сосредоточенный на игре.
— О ребенке.
Этого было достаточно, чтобы он забыл про игру:
— Продолжайте без меня.
— Мери! — вспылил Дункан. — Это не по-человечески — сейчас его у нас забирать, я только-только начал наконец выигрывать!
— Срочное дело, — извинилась она.
— У женщин всегда так, все дела срочные. Только не тогда, когда в койку потащишь, — важным тоном изрек Баркс.
Мери так на него взглянула, что он опустил глаза.
— Я, само собой, не про тебя говорил, ты — совсем другое дело, ты-то не женщина. Ну, то есть я хочу сказать, не настоящая женщина, вернее, настоящая, но не такая, как другие, — окончательно запутался он.
— Ладно, хватит уже, — проговорила она изменившимся от боли голосом.
Корнель больше ни о чем не спрашивал. Мери, смертельно бледная, вынуждена была прислониться к стене из пальмовых стволов, чтобы удержаться на ногах.
— Черт возьми! — выругался Дункан, бросая карты на стол.
Клещи уже вскочил с места.
— Сбегай за врачом, — распорядился Корнель, ведя Мери к лестнице.
Она поднялась по ступенькам сама, напустив на себя нелепо гордый вид: не хотелось, чтобы другие пираты видели ее сдавшейся. Будь она неженкой, никогда не смогла бы завоевать их уважение…
На полпути, обернувшись к трактирщику, Мери выкрикнула:
— Принеси мне рома, Набей-Брюхо, чтобы я могла залить твою протухшую жратву.
— Мою протухшую жратву?! — возмутился тот, но поспешил все-таки исполнить распоряжение. — Скажешь тоже! Пища богов, лучше не бывает.
Едва войдя в комнату, Мери повалилась на постель:
— У меня выкидыш.
— Да понял я уже. Чем тебе помочь?
— Ничем. Природа сама все сделает. А я только хотела тебя предупредить. Но не таким способом, — сморщилась она.
Корнель поцеловал ее в лоб:
— Ты вся горишь.
— От рома пройдет.
— Да брось ты эту дурацкую гордость, — прикрикнул он на нее. — Мне будет спокойнее, когда придет врач.
Мери чуть-чуть улыбнулась и хотела было ответить, но тут в дверь постучали. Корнель бросился открывать.
— Если еще чего понадобится… — начал трактирщик, протягивая ему кувшин и стакан.
— Чтобы ты придержал язык, — потребовала Мери.
— Можно подумать, в моих привычках болтать языком, — проворчал тот.
Несмотря на боль, Мери улыбнулась. Трактирщик, Набей-Брюхо, как его прозвали, был, по правде-то говоря, верным товарищем. Но они постоянно таким вот манером друг друга поддразнивали, притворялись, будто терпеть друг друга не могут, скрывая за этими перебранками поистине братскую нежность, которая их связывала с того самого дня, когда впервые встретились. Ни за что на свете Набей-Брюхо не выдал бы своей слабости. Игра, которую вела Мери, помогала притворяться и ему, пусть даже никто на самом деле ему не верил. Все знали, что он оказался на острове Черепахи скорее случайно, чем по собственной воле.
Спазмы стали намного сильнее. Скоро все должно было закончиться.
— Сходи на кухню. Там должны были уже вскипятить воду, скоро обед. Принеси мне лохань горячей воды и чистые полотенца.
— Ты уверена?
— Я уже рожала, Корнель.
— Это не одно и то же, — возразил он.
— Ладно, увидим. Иди же, говорю тебе. Не хочу, чтобы какой-нибудь шарлатан заглядывал мне между ног и говорил то, что я и без него знаю.
Корнель кивнул, внезапно почувствовав себя дураком. Взгляд, который Мери только что на него бросила, напомнил ему, с кем он имеет дело. А ведь он почти забыл об этом с тех пор, как она забеременела.
Не прошло и часа, как все было кончено. Мери залпом осушила бутылку рома, чтобы окончательно исцелиться, и, совершенно пьяная, уснула рядом с Корнелем, куда более удрученным, чем она сама.