— Я готова выйти в море, — объявила она на следующее утро в общем зале трактира, сидя за столом и уплетая ломоть вяленой грудинки.
Она усвоила местные привычки, и у ее завтрака был дикарский вкус ее новой жизни.
— Рад видеть, что аппетит к тебе вернулся, — сказал Набей-Брюхо, наливая вина, которого она потребовала.
— Так ведь выбора-то нет, — отозвалась Мери, насмешливо на него взглянув. — У тебя даже ром, и тот поддельный. Голова только от него разболелась.
— Тем лучше, — бросил он на ходу, удаляясь от стола. — Меньше болтать будешь.
— Неужели тебе никогда не надоедает его задирать? — вздохнул Корнель.
— Ты же знаешь, если я перестану его дразнить, ему будет этого недоставать.
Мери откинулась на спинку стула. Стульев в этом заведении было немного, три четверти пиратов довольствовались грубыми скамьями, но трактирщик всегда устраивал Мери поудобнее, для нее стул неизменно находился.
Вытащив из кармана трубку, она набила ее табаком и закурила. Жадно затянулась, блаженно вздохнула.
— Я-то думал, ты погрустишь, — проронил Корнель.
— О чем? — удивилась Мери, но, увидев, каким напряженным стало его лицо, тотчас сообразила, что он говорил о ее так плачевно закончившейся беременности.
— Знаешь, Корнель, чему быть, того не миновать, — пожав плечами, ответила она.
За те пятнадцать лет, что они разбойничали на Карибах, она успела сделаться фаталисткой, исцелившись от всего, что мучило ее прежде. Нет ничего лучше хоровода дней на горизонте, чтобы человек получил возможность осознать, насколько он ничтожен.
Мери усвоила такой взгляд на вещи и укреплялась в нем с каждой бурей, с которой отважно вступал в схватку «Бэй Дэниел», с каждым мгновением этой жизни, которой она наслаждалась и которую дарили ей сын и любовник.
— Я знаю, ты права, — согласился Корнель, — но все равно, мне-то хотелось ребенка…
— Мне тоже, — соврала она, чтобы его утешить.
У нее был уже не первый выкидыш, но другие случались на очень ранних сроках, и она об этом никогда не рассказывала.
— Когда мы сможем сняться с якоря? — спросила Мери, чтобы сменить тему.
— А что, мадам уже не терпится?
Корнель понял, что прежний разговор закончен, тема исчерпана. Настаивать бесполезно — с Мери Рид не поспоришь.
— Можно подумать, ты об этом не догадывался, — улыбнулась она.
Мери повернулась к трактирщику, который перетирал стаканы, собираясь расставить их по местам. В свои сорок лет Набей-Брюхо все еще выглядел красавцем мужчиной. Приветливое лицо, высокий, с залысинами лоб, мужественная улыбка. Если бы не дородность, свойственная людям его сословия, мог бы быть вполне во вкусе Мери. И вместе с тем именно эта уютная оболочка привлекала ее, располагала к нему.
— Я бы с удовольствием поела твоего свиного рагу, если оно готово, — сказала она.
— Вот только подсыплю крысиного яда, тут же и положу тебе в тарелку, — смеясь, отозвался он.
Корнель, давно смирившийся с их сообщничеством, только вздохнул и подумал: «Эти двое никогда не перестанут поддразнивать друг друга».
Набей-Брюхо уже спешил исполнить просьбу Мери. На этом острове не было ни одного мужчины, который не мечтал бы о подруге, похожей на нее. Не было на этом острове ни одного, кто не мечтал бы о ней. Корнеля это раздражало, но одновременно вызывало у него гордость. Всерьез ему тревожиться не приходилось.
— Я объединился с Барксом и Дунканом, — обронил он, когда Мери жадно вонзила вилку в дымящееся мясо, поставленное перед ней трактирщиком.
От еды пахло пряностями. Маринованные бананы и ананасы смягчили кусок рульки, и Корнель, не устояв перед искушением, запустил пальцы в тарелку. Мери уколола его вилкой:
— Не лезь!
— Я только попробовать! Один маленький кусочек! — взмолился он: в конце концов можно проголодаться только оттого, что смотришь, как она лакомится!
— Набей-Брюхо! — позвала Мери, оставшаяся непреклонной, хотя взгляд у нее был скорее веселым, чем сердитым. — Корнелю завидно.
— Мне-то что с того? — проворчал трактирщик.
— Он ко мне в тарелку лезет, — объяснила Мери.
Набей-Брюхо ничего не сказал, но поспешил исправить положение.
— Это хорошая мысль, — заявила Мери, следуя за ходом собственных размышлений.
— По-моему, тоже, — согласился Корнель, приступая к еде.
— Я говорила об англичанах, — заметила она, — а вовсе не о твоем чревоугодии. С тремя кораблями мы сможем захватить куда больше добычи.