Мери большими глотками прикончила бутылку, и по ее заледеневшему телу разлилось тепло, она согрелась, ей стало почти жарко.
На мгновение перед глазами у нее промелькнули лица Никлауса и Балетти. У нее еще остался сын. Теперь у нее остался только он.
Она вскинула голову, разозлившись на саму себя за глупое поведение — как она могла оттолкнуть мальчика? — и, не позволив себе захмелеть, как не позволила себе заплакать, заставила себя идти прямо, открыть дверь, спуститься по лестнице и, дыша полной грудью, дойти до порта.
Она твердо намеревалась продолжать вместе с Никлаусом-младшим бороздить воды Карибского моря до тех пор, пока удар сабли не оборвет раз и навсегда длинную повесть ее судьбы. Леди-пират больше не спустит флаг. Никогда.
Энн сбежала из-под строгого надзора своей гувернантки Нани и понеслась к гвоздичному дереву, которое раскинуло ветви высоко над поместьем, — она была убеждена в том, что с его вершины увидит океан, лежащий за городской окраиной. Девушка взбиралась наверх с ловкостью и проворством, удивившими ее саму. Она во что бы то ни стало доберется до берега, раз отец отказывается отвечать на ее вопросы — на те самые вопросы, которыми она докучала покойной матушке. Энн хочет знать, хочет понять, почему эта мечта так прочно ею завладела, почему ее так тянет к океану, почему ей понадобилось заполучить эту изумрудную подвеску и носить ее, как будто более драгоценного украшения во всем мире не существует. Но Кормак и слышать ничего не желал, раз за разом повторяя, что надо отрешиться от прежних печалей и жить сегодняшним днем.
Эмма де Мортфонтен тоже ей об этом твердила. Однако Энн не удавалось себя в этом убедить, словно какая-то часть ее самой твердо знала, что где-то в ускользающей памяти таится ложь. И эта ложь со дня смерти матери заставляла ее инстинктивно сторониться Эммы, такой прелестной и такой великодушной женщины.
А Эмма навещала их каждый день, и Энн казалось, будто та на что-то надеется. Только она не знала, на что именно.
«Я нежно люблю вас, я очень к вам привязана, — заверяла ее Эмма. — Конечно, я не смогу заменить вам мать, но доверьтесь мне, как доверялись ей. Тем самым вы сделали бы меня счастливой, Энн».
Энн благодарила ее, но без всякой видимой причины оставалась настороженной. А ведь ей так необходимо было выплакаться на чьем-то плече.
Ей очень недоставало матери. К тому же и Уильям Кормак от нее отдалился. Она на него не обижалась, списывая перемену на их общее горе, хотя в последние месяцы положение лишь усугублялось. Энн старалась не показывать, как ей грустно, при этом не упускала случая чем-нибудь задеть отца, чтобы напомнить ему о своем существовании, и продолжала часто одеваться мальчиком, чтобы обмануть бдительность Нани и рабов.
Рабов Энн видеть не могла, не выносила прикосновений черных рук, которые совсем недавно хлопотали над покойной матушкой. Постепенно она вообразила, будто негры причастны к кончине матери, тем более что чувствовала некую связанную с этой смертью тайну. Отец же, прекрасно зная, какую неприязнь она испытывает к черным слугам, нарочно — Энн была убеждена в этом — предоставлял рабам выбирать наказание, которому он подвергнет ее за непослушание.
Сейчас Энн слышала громкие крики у подножия гвоздичного дерева. Ее заметили. А ведь она еще и до середины ствола не долезла. Она стала цепляться за ветки, стараясь как можно быстрее забраться повыше, порвала юбку, ободрала руки и ноги. Еще немного — и Уильям Кормак присоединится к этим бестолково размахивающим руками людям. Нани закричала:
— Слезай оттуда, Энн, прошу тебя!
— А может, слазишь за мной сама? — усмехнулась девушка.
Она не боялась упасть. Голова у нее не кружилась, а ступни и кисти рук на удивление легко находили, куда встать и за что ухватиться. Ей достаточно было вообразить себя на судне, представить, как она карабкалась бы по мачтам, ведь это на ее глазах так легко делали другие, — и ее переполняла гордость: она победила!
— Спускайся немедленно, я тебе приказываю! — взревел снизу отец.
— А я приказываю от меня отстать! — ответила она, высунув язык.
На этот раз наказание, которому ее подвергнут, по крайней мере, будет заслуженным! И все же Энн поняла, что дальше она не полезет. Она замерла, готовая сдаться.