Едва встав на ноги, беглянка сложилась пополам, и ее вырвало. Дорого Энн далась свобода: живот крутило, мысли перепутались. В довершение всех бед дверь открылась, и в темноте заплясал огонек свечи, подпрыгивавшей в такт скорому шагу того, кто ее держал.
Поспешно выпрямившись, Энн утерла губы рукавом.
— Вот это да! — воскликнул вошедший. Выглядел он совершенно ошарашенным.
Парню было, наверное, лет двадцать. Славный малый, хотя и простоватый, решила Энн.
— Перестань на меня пялиться так, словно я из преисподней выскочила, — бросила она ему. — Даже если это так и есть.
— Ради такой преисподней, сестра моя, я охотно бы продал душу черту.
Энн улыбнулась. Пожалуй, он не так глуп, как кажется. Немного оправившись от удивления, парень поставил наземь светильник и подошел к бочке, чтобы наполнить свой кувшин.
— Ты что, трактирщик?
Повернувшись к ней, парень расхохотался:
— Нет! Еще чего! Жирный боров балуется со своей служанкой, которая чересчур его распалила, и мне, чтобы выпить, приходится, черт возьми, самому вставать из-за стола. Хорошо еще, я знаю, где он держит свои лучшие бочки, потому что служил у него, перед тем как завербоваться.
— Так ты моряк? — воскликнула Энн, у которой сердце едва не выпрыгнуло из груди.
— Угадала, красавица. А вот ты на монахиню похожа не больше, чем я — на кюре. Разве что одеждой — ведешь-то себя совсем не так, как они. Хотя мне нет никакого дела до этого. Если хочешь, можешь прятаться здесь сколько угодно, я тебя не выдам.
Он шагнул к лестнице, но Энн схватила его за руку и удержала:
— Ты женат?
Вопрос настолько удивил матроса, что он едва не выронил кувшин.
— Чертовски нахальная девчонка! — только и ответил он и снова расхохотался.
— Говори, что спрашивают.
— Нет, не женат и жениться не собираюсь.
— Даже ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду?
— И в особенности ради того, чтобы спасти даму, попавшую в беду.
— Даже если она исчезнет сразу после свадьбы?
Он снова обалдел:
— Тысяча чертей, да кто ж ты такая? Посланница дьявола, которой поручено собирать души?
— Мой отец изнасиловал меня и запер в монастырь, чтобы скрыть свой грех. Я сбежала оттуда и хочу освободиться из-под его власти. Но так, чтобы не жить с тем, кого он выбрал мне в женихи. Я не хочу снова подчиняться, теперь уже мужу.
— А кто он такой, твой отец — такой могущественный?
— Уильям Кормак.
На этот раз кувшин все-таки упал и разбился.
— Ты дочка плантатора Кормака?!
Энн кивнула. Их взгляды скрестились, и парень попятился.
— Послушай, ты красивая и имеешь причины для злопамятства, согласен, но мне-то зачем в это впутываться? У меня нет ни малейшего желания иметь дело с таким влиятельным человеком. Через два часа мы снимаемся с якоря. Найди себе другую добычу, мисс Кормак.
Энн, рванувшись вперед, загородила парню дорогу. Она могла бы найти другого, но этот успел ей понравиться. К тому же наверняка побег уже обнаружили, и торговца не замедлят спросить о том, куда он отвез бочки. А в этом наряде она слишком заметна.
— Если не хочешь на мне жениться, так хотя бы помоги мне.
— И что я с этого буду иметь?
Энн задумалась. Ей нечего было ему предложить.
— Поцелуй, — сказала она наконец.
Парень со вздохом ее отстранил.
— Этого мало. Не хватит даже, чтобы возместить убытки — вино-то я пролил.
Энн заметалась в тоске, не зная, что предпринять. Машинально потянулась к изумрудной подвеске, сжала ее в кулаке.
— Вот… — мучительно выговорила она, — если согласишься мне помочь, я отдам тебе вот это.
Энн разжала руку. Матрос поднял светильник повыше, изучил подвеску и, оценив размер изумруда, произнес:
— Ты, стало быть, и впрямь попала в отчаянное положение.
— Представить себе не можешь, насколько все плохо.
— Ладно. Чего ты хочешь? Только жениться не проси.
— Мужское платье, мне надо переодеться. Я не могу остаться здесь.
— Может, в мое переоденешься? — усмехнулся он.
— Мне все равно, только давай побыстрее. Меня тошнит от этих винных паров.
— Да уж. Что правда, то правда — выглядишь ты не очень-то привлекательно. Погоди немного, мисс Кормак, я посмотрю, что мне удастся сделать.
Она пристально всмотрелась моряку в глаза.
— Все в порядке, — заверил он. — Я слов на ветер не бросаю.