— Чарльстон — город, в который стремятся многие. Мы могли бы начать с него.
— Мы, Мария? — удивился маркиз.
— Я не хочу, чтобы ты в одиночестве выступил против нее.
— Ты закончила свою войну. Не спорь.
— Так было раньше.
— Я уже сказал — не хочу жалости!
— Тогда прими нежность. И пойми: до того как стать твоей, это была моя война. И тебе не дано помешать мне в нее вступить. Если бы не я, Эмма никогда не искалечила бы тебя. Жажда мести пробудилась во мне, и теперь я не смогу заставить ее умолкнуть.
— Ты надеешься загладить свою вину, Мария, хотя я ни в чем не виню тебя. Это глупо.
— Когда-то ты спас мою душу, маркиз. Позволь мне теперь спасти твою. Позволь мне искупить все то зло, которое я тебе причинила.
— Ты ни в чем не виновата. Виновата только Эмма. Ты не сотрешь все эти годы, как бы ни размахивала саблей, пиратка Мери.
— Ты прав, — прошептала она, обняв его за шею и глядя ему в глаза.
— Как ты можешь, я же такой урод, — простонал он.
— Уродство — всего-навсего маска. Ты научил меня заглядывать глубже.
Он сжал Мери в объятиях, не коснувшись подставленных губ.
— Я глубоко взволнован, просто потрясен тем, что ты снова рядом, — признался маркиз, — но мне потребуется время, чтобы я мог…
— Доверять мне? Когда-то у тебя хватило терпения дать на это время мне.
Он не ответил, и на мгновение Мери почудилось, будто она баюкает новорожденного.
30
Они шли мимо архипелага Камагуэй, когда впередсмотрящий объявил, что видит справа по борту парус.
Мери следом за Балетти схватила подзорную трубу.
— Что ты об этом думаешь? — спросил маркиз, поскольку молчание затянулось.
— «Веселый Роджер», значит, пиратское судно, — вздохнула она, не отрываясь от окуляра.
— Фрегат?
— Бригантина. Это нам совсем ни к чему, маркиз.
— Быстроходное судно?
— И маневренное. На удивление проворное — проворнее, чем фрегат. Нам от него не уйти, «Мария» тягаться с ним не сможет. Лучше сдаться.
— Как скажешь, — согласился Балетти. — Кальви?
— Я придерживаюсь того же мнения, сударь, — ответил тот, взяв из рук Мери протянутую ему подзорную трубу.
Они уже собирались лечь в дрейф, когда Балетти, продолжавший всматриваться вдаль, произнес:
— Теперь под «Веселым Роджером» красный флаг. А это что значит?
Мери невольно выругалась. Мужчины разом повернулись к ней.
— Это значит, что они никого не пощадят, — объяснила она, озабоченно нахмурившись. — Не нравится мне этот флаг.
— Что предлагаешь?
— Полавировать между островками и присмотреть бухту, где можно укрыться. Если они не настигнут нас раньше. Поднимайте паруса, капитан, все паруса. И встаньте круче к ветру, мы используем береговые течения для того, чтобы набрать скорость.
— Хорошая мысль, мисс Мери, — одобрил Кальви.
— Думаешь, у нас есть шанс? — спросил Балетти, пока Кальви отдавал приказы.
— Не знаю, но им нелегко будет нас взять, — заверила она.
Отвернувшись от маркиза, она стала созывать своих пиратов, объявив в рупор:
— Аврал, господа. Поднимайте черный флаг. — И, повернувшись к Балетти, прибавила: — Лучше приготовиться к нападению. Хотя, может быть, «Веселый Роджер» заставит их призадуматься. Пираты в море относятся друг к другу с уважением. Это все, что мы можем сделать.
— Сомневаюсь, что этого будет достаточно, — заключил Балетти.
Мери, не ответив, вернулась к рулю.
…На острове Черепахи они не пробыли и десяти дней. Мери все рассказала Никлаусу-младшему, хотя и опасалась, как бы сын не рассердился на нее за то, что снова заставила его изменить курс. Но он неожиданно поддержал ее:
— Я не верю в случайности, мама. Если Балетти опять встретился на твоем пути, значит, пришло время завершить то, что ты начала. Я никогда не говорил об этом, ни разу ни в чем тебя не упрекнул, — напомнил юноша. — Я, как и Корнель, был уверен, что лучше все забыть, но сам так и не смог этого сделать. Моя жажда боя и крови — всего лишь проявление неутоленной жажды мести. Как и ты, я в этом убежден. Я уже не ребенок.
— Ты мог бы идти вместе со мной на «Бэй Дэниел».
Никлаус опустил глаза.
— Да, мог бы, но есть еще одна вещь, о которой я тебе не говорил. Не знал, как тебе сказать…
Мери нахмурилась. Они сидели в трактире Набей-Брюхо. Балетти, несмотря на все доводы Мери, так и не согласился показаться на берегу. Он с трудом переносил сам себя, и она в конце концов перестала его уговаривать.