Стол был накрыт белой скатертью, приборы расставлены. Пламя свечей в канделябрах казалось нежным и таинственным. Ставни были снова затворены, а запахи, доносившиеся из кухни, свидетельствовали о том, что Перрина трудилась вовсю, в то время как Мери бездельничала. Небрежно откинувшись на спинку придвинутого к камину кресла и выпуская из трубки облачка серо-голубого дыма, Форбен ожидал ее. Явно с нетерпением — иначе почему спросил прямо с ходу, едва она показалась:
— А есть ли у вас имя, мадам де Мортфонтен? — и улыбнулся.
А Мери, мгновенно позабыв все существующие в языке слова, силилась зачерпнуть истинной, непритворной уверенности в самых глубинно обоснованных аргументах, какие только могла в себе найти.
— Эмма, — наконец сказала она.
— Вы приводите меня в замешательство, Эмма. В сильное замешательство. Очень сильное, — реплика просочилась между двумя очередными облачками.
— И вы меня — в не меньшее, капитан. — Мери приблизилась к огню и протянула к нему заледеневшие руки. Она старалась не смотреть в сторону Форбена, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над переполнявшими ее чувствами.
— Зачем было писать эту эпистолу, если вы все равно намеревались сами прибыть во Францию и доложить обо всем министру при личной встрече? — резко спросил капитан.
— Из осторожности. Элементарная предусмотрительность, капитан. Если бы на моем пути возникло препятствие, я нашла бы способ отправить донесение.
— Если бы вас перехватили, у вас не было бы ни времени, ни возможности это сделать!
— Я достаточно хитра и ловка, чтобы не позволить застать себя врасплох! — не уступала Мери, дерзко глядя ему в глаза.
Допрос раздражал ее. Ей вовсе не хотелось лгать Форбену, но все-таки присвоенное ею чужое имя дарило право на уважение, какого Мери Рид пока еще не заслужила.
— Но я же смог расставить вам сети! — расхохотался Форбен.
— Только ведь еще не поймали! Я пока что не в ваших руках! — Мери негодовала.
— Ох, не играйте словами, Эмма. Это всего лишь вопрос времени, и вам это известно не хуже, чем мне. Я не люблю оставаться в неведении, а что-то, какая-то подробность от меня постоянно ускользает. Не похоже ваше поведение на шпионское, да и привычки не похожи!..
Мери не без цинизма улыбнулась и снова пошла на провокацию:
— Выставляете себя всезнайкой, господин Форбен? А не слишком ли много в вас гордыни?
Он снова расхохотался, совершенно ее обезоружив. Мери, сдерживая нестерпимое желание то ли дать ему пощечину, то ли кинуться ему в объятия, с деланной непринужденностью опустилась в кресло и положила руки на подлокотники. В эту минуту она уже совсем не понимала, чего ей на самом деле хочется. Он сбивал ее с толку — своим обаянием, своими колкостями, своей чувственностью… Господи, да зачем искать оправданий собственной слабости!.. Она ведь точно знает, что этот человек займет в ее жизни такое же важное место, как Эмма. Форбен многому способен ее обучить. А Мери жаждала знаний, ей хотелось понимать как можно больше, понимать всё — как без этого взобраться на вершину?
Ну, разве что выйдя замуж за богатого аристократа… Так сделала Эмма.
Не имея представления о том, какими расчетами полна хорошенькая головка собеседницы, капитан успокоился и стал извиняться:
— Простите меня, Эмма. Я неуч и грубиян. И единственное оправдание заключается в том, что множество проглоченных на жизненном пути горьких пилюль отравили благородную кровь, которая от рождения текла в моих жилах, влили в нее яд буйства и сарказма… Я знал немало лишений, немало падений и тем, чего достиг сейчас, обязан только собственной решительности и верному чутью. А если судить по тому, как ловко вы меняете одежду и как свободно держитесь в любой… Кто бы не подумал, что вы, дружок мой дорогой, такое же деятельное, решительное, свободолюбивое и… распутное создание, как я сам?
— Я вам не позволяла… — начала она только для проформы, потому что он бесконечно нравился ей, и потому что был во всем прав, и потому что это его признание манило легкостью исповеди и с ее стороны.
— Ну так что же, Эмма? — продолжал он настаивать, поигрывая угасшей трубкой. — Я же не идиот. Да, конечно, шпионы и шпионки часто бывают интриганами, беспринципными людьми, которых великие мира сего ставят на то место, где их способности могут лучше всего пригодиться. Но вы, голубушка, владеете, кроме того, еще и незаурядным умением демонстрировать искреннее простодушие, этакую берущую за сердце невинность, — я сам убедился, здесь, в своем доме.
Как тут не почувствовать себя польщенной… Она не была на самом деле ни такой, какой казалась на первый взгляд, ни такой, какой ее видел Форбен. Что ж, значит, она проявила достаточную ловкость, чтобы убаюкать его подозрения, и умеет играть различные роли не хуже любой, даже самой лучшей актрисы… На этот раз Мери послала Форбену вполне искреннюю улыбку.