— Ну а если я такая же, как она? — предупредила возможное обвинение Мери. Как ей было не вспомнить, сколько раз она сама замечала сходство их жизненного пути, да и уроки, которые давала Эмма, но вспомнив все это, сразу и встревожилась, и не захотела походить на мадам де Мортфонтен — уж слишком сильную ощущала привязанность к капитану. А вдруг он испугается такого их подобия, вдруг отвергнет ее по той же причине?
— Можно родиться в одинаковых условиях, Мери, можно одинаково нуждаться в детстве и прилагать одинаковую силу воли к стремлению выбиться из нищеты, можно даже использовать для своих целей одинаковое оружие. Разница проявляется с приходом момента истины — момента, когда один человек благодарит того, кто его поднял, благословляет руку дающего, а другой… другая отсекает эту руку, чтобы не делиться полученным. Я верю своей интуиции, она никогда меня не подводила.
Эмма не рассказывала Мери о том, при каких обстоятельствах скончался ее муж, как, впрочем, и не выражала ни малейшего огорчения его кончиной, и Мери вынуждена была признать, что предположение Форбена вполне может подтвердиться вескими доказательствами. Ей достаточно оказалось воскресить в памяти приказы, которые отдала Эмма «садовнику» Джорджу, желая отделаться от непрошеного ночного гостя. Да уж, Эмма не из тех женщин, которые позволят докучающим им людям себя обременять…
Что же до обещаний мадам де Мортфонтен и порывов ее страсти, Мери и гроша ломаного не поставила бы на кон, доказывая на пари их искренность. Эмме слишком по сердцу любовные игры, и она слишком ценит свободу, чтобы чем бы то ни было всерьез себя связывать. Тем более — узами любви.
Зато искренность Форбена трогала Мери по-настоящему. Он не скрывал от нее ни того, что небогат, ни того, что ему не сильно везло поначалу. Он из хорошей семьи, происхождения самого что ни на есть благородного, но, если не считать жилья в Сен-Марселе близ Тулона, у него больше ничего и не осталось. Родители лишились всего, имя было забыто при дворе, и Клоду пришлось самостоятельно, посвятив себя морскому делу, восстанавливать честь фамилии. Обучение мастерству проходило прямо в море — в двенадцать лет он отправился в первое свое плавание на галере. Позже прошел с эскадрой вице-адмирала д’Эстре вдоль берегов Вест-Индии, а на корабле под командованием де Дюкена участвовал в кампании у побережья Алжира.
Однако уже имевшейся славы ему всегда казалось мало, он двигался и двигался вперед, постоянно — в выгодном для себя свете, так что удивленный король счел возможным поручить верному слуге важную миссию: Людовик XIV послал Форбена в Сиам для того, чтобы укрепить связь между французским монархом и тамошним королем. Сиамского короля настолько очаровал деятельный и изобретательный европеец, что он назначил его главным из своих адмиралов, присвоив ему имя Опра Сак Дисон Грам.
— Ох, какой же я тогда был пылкий, какой стремительный во всем, что за гордыня меня обуревала!.. — вспоминал Форбен. — Я возвращался из Сиама в таком восхищении собственной персоной, что решил: сразу по приезде иду в корсары! Мне хотелось завоевать в море всеобщее уважение, хотелось, как молодому петуху, совершать подвиги на глазах у всех — казалось, что в чьем-то пересказе они многое теряют. Государственный секретарь по морским делам месье де Сэньлэ в то время пообещал Жану Бару, что тот получит фрегат, ну я и записался к нему в команду.
— Вы хорошо ладили? — спросила Мери, счастливая от того, с какой беспощадной прямотой Форбен говорит с нею о себе самом.
— Поначалу — да, несмотря на очевидную разницу в темпераментах. Бар замкнут и осторожен, я открыт и склонен к авантюрам, он молчун и скромник, я крикун, скандалист и фанфарон. Он типичный бретонец, я — средиземноморец. Тем не менее мы дополняли друг друга, так что разница характеров шла на пользу обоим… до того знаменательного дня, когда мы с ним схлестнулись по поводу того, как поступить с торговым караваном, который нам поручено было охранять. Бар уверял, что нужно пройти вдоль острова Уайт, я же — что совсем наоборот, потому как иначе не избежать встречи с корсарами. Он руководствовался опытом, я — инстинктом. Бар высмеял меня, и мы двинулись по тому курсу, который предложил он. Ну и все произошло так, как я предсказывал. Нас взяли в плен и бросили в тюрьму.