Мери чуть-чуть постояла, опустив руки, на пороге, не понимая, что теперь делать: остаться или уйти, потом спустилась и села в кресло у огня, впрочем, уже догоравшего. Вернется же Форбен домой рано или поздно!.. Она покорилась необходимости ждать и задремала.
Форбен с Корнелем расстались у дома Мадлен на рассвете. Они прочесали весь город — без результата. Корнель предложил отправиться в военный порт — девушка могла искать крова на «Жемчужине», — но и оттуда вернулись ни с чем.
Мери исчезла. Просто как под землю провалилась.
Совершенно уже измученные, они решили, что Корнель должен для начала осмотреть собственный дом: вполне могло случиться, что, успокоившись и сменив гнев на милость, девчонка явилась к одному из них. Нет, в спальне ее не оказалось, и матрос сделал капитану, ожидавшему на улице, знак: можете, мол, идти домой. После чего рухнул на кровать, тогда как его матушка, наоборот, уже поднялась; поймав ее подозрительный взгляд, он, зевая, пообещал все объяснить потом, позже… и уснул.
А Мери проснулась от стука входной двери.
— Не слишком рано, капитан! — воскликнула она, завидев на пороге хозяина. Она еле ворочала языком, но гнева у нее не поубавилось.
— Мери! Слава богу, ты жива! — воскликнул он, с облегчением вздохнув. — Я же всю ночь тебя искал!
— Ну, положим, не всю! — усмехнулась она. — Сужу по беспорядку в твоей спальне… — Она указала кончиком шпаги на лестницу.
— У меня есть свои слабости, и тебе они хорошо известны, — даже не подумав извиниться, сказал Форбен.
— Да, но я хотела бы понять!
— А я сам ничего так не хочу, как объяснить тебе всё!
Форбен занял кресло напротив, счастливый оттого, что рядом та, кого он уже и не чаял увидеть, поскольку, как он был уверен, потерял навеки.
Когда он закончил свой рассказ, Мери почувствовала себя полной идиоткой: господи, как можно сомневаться в его порядочности! Оставалось только извиниться, что она и сделала.
— Ты правильно разъярилась, Мери, — ответил он серьезно. — Я виноват в том, что недооценивал ее, но я не мог сразу же броситься тебя искать, не рискуя навести на твой след Эмму.
— А ты очень хорошо сделал, что объявил меня мертвой. Раз Эмма вышла замуж за моего «дорогого дядюшку», она сама стала моим врагом. Сильно сомневаюсь в том, что она искала меня затем, чтоб предложить мою часть наследства. Тобиас Рид — не из тех, кто способен поделиться даже пенни. Куда более вероятно, что они решили убрать меня с дороги.
Форбен покачал головой. Он умолчал о признании Эммы в том, как она привязана к Мери. Он почувствовал, что та говорила искренне. И все-таки продолжал считать, что Мери не стоит к ней приближаться.
Пока они беседовали, пришла Перрина и ужасно удивилась, найдя в гостиной их обоих. Это было так непривычно, что добрая женщина растерялась. Вот уж господин так господин: всегда собьет с толку. Форбен встал, попросил ее приготовить завтрак — чем обильнее, тем лучше, затем обернулся к Мери:
— Наверное, ты голодная как волк.
Она кивнула, но добавила:
— Мы не закончили разговор…
— Верно, — ответил Форбен, — но тебе придется потерпеть до вечера. К восьми я приглашен к адмиралу и не могу пренебрегать его приказом. Если хочешь, оставайся здесь. А я зайду к Корнелю, успокою его на твой счет и отправлюсь в военный порт. И как только это станет возможно, вернусь к тебе.
Мери согласилась. Гнев ее улегся, его заменили искренняя благодарность защитнику и… жгучее желание оказаться с ним в постели.
В порту Корнель прежде всего удостоверился, что Эмма де Мортфонтен сказала правду насчет своего намерения сегодня же отбыть в Англию, подождал, пока увозивший ее корабль снимется с якоря, и только после этого отправился к Форбену навестить Мери. Девушка читала трактат по астрономии, обнаруженный в библиотеке капитана. В книге, щедро иллюстрированной рисунками пером, она нашла изображения и названия всех небесных созвездий, к тому же там было указано и их расположение на небе в каждом месяце года. Она и не заметила, как пролетело время, тем не менее без сожаления отложила книгу, когда вошел Корнель.
— Очень рад видеть тебя живой и здоровой! — сказал он вместо приветствия, сдерживая желание обнять девушку так, чтобы кости захрустели.