— Всё, Мери. Всё и ничего, — проронила Эмма, выведенная из равновесия цинизмом подруги. — А я ведь любила тебя и до сих пор люблю. Ты — единственная моя слабость и останешься ею. Я еле выжила, когда тебя потеряла.
— Ты меня не убедила, — безжалостно ответила Мери. — Я могу поверить в то, что ты жалеешь о нашей утраченной близости, и даже могу поверить в ту любовь, какую ты мне так щедро дарила. У меня сохранились приятные воспоминания. Но ты так и не ответила на мой вопрос…
— Верно, — признала Эмма. — По мнению Тобиаса, в этом кладе есть нечто драгоценное, что наделяет своего обладателя абсолютной властью. Я и замуж-то за Рида вышла только затем, чтобы перехватить это и защитить тебя!
Мери усмехнулась:
— Ага — неся как знамя свои прелести! Будет тебе! Ты когда-то предоставила в мое распоряжение достаточно сведений, которые помогли мне узнать тебя, Эмма. И не надейся провести меня так легко.
— И все-таки я не смогу от него избавиться! — вздохнула бывшая мадам де Мортфонтен. — А теперь — иди, Мери. Иди, пока он нас тут не застал. Потом приезжай ко мне в Англию, и я дам тебе все, что потребуешь. Включая мою душу.
Эмма говорила так жалобно — раньше она могла бы этим подкупить Мери, но с тех пор Корнелю удалось дать ей нечто более искреннее и настоящее.
— Сожалею, — ответила Мери, — но я уйду отсюда, лишь забрав то, что вы прячете.
— Вместе со мной или никак! — воскликнула Эмма. Она разъярилась, представив, что Мери снова ускользнет от нее и уже навсегда, и наставила на подругу дуло пистолета, курок которого так и оставался взведенным. Мери спокойно ткнула шпагой между пальцев былой подруги, и оружие упало на мягкий ковер. Эмма, чьи глаза по-прежнему пылали бешенством, прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать.
— Лучше не вынуждай меня к убийству, Эмма, — так же спокойно сказала Мери и отступила к сейфу, не изменив направления острия шпаги.
— Да у тебя не достанет решимости убить меня! — задохнулась Эмма. — Я уверена, ты все еще меня любишь! Иначе твоя шпага пронзила бы мне не ладонь — сердце!
Ответа не последовало. Впрочем, последнюю фразу заглушил грохот канделябра, который Мери по неловкости задела и уронила на пол. Понимая, что отныне счет идет в лучшем случае на минуты, она поспешила к сейфу, чтобы изъять из него содержимое.
— Сдавайся, сопляк, ты проиграл! — насмешливо произнес голос Тобиаса, едва она успела взяться за ключ.
Мери обернулась и ощутила то самое холодное исступление, какое было уже знакомо ей по уроку фехтования, когда, стоя лицом к лицу с мэтром Дамлеем, она готова была убить его за насмешку. Но Мери находилась слишком далеко от «дядюшки», чтобы повторить тот жест, что несколько минут назад спас ее от выстрела Эммы, а пистолет Тобиаса был наготове, и палец лежал на спусковом крючке.
— Нет! — закричала Эмма, так же, как Мери, мгновенно осознав, что ее муж давно за ними наблюдал и готов на все.
А дальше они обе действовали не раздумывая. Одна ринулась к открытому окну, другая набросилась на вытянутую руку Рида. Мери прыгнула в пустоту как раз в тот миг, когда прозвучал выстрел, она сжалась в комок, как ее научили делать на «Жемчужине», и благополучно приземлилась посреди двора. Вне себя от бешенства, Тобиас наградил жену увесистой пощечиной, и та от удара, нанесенного с невероятной силой, отлетела к книжному шкафу. А как было не взбеситься, если тебя, оказывается, соединенными силами дурачат драгоценнейшая супруга и этот ублюдок-племянничек! Тобиас одним прыжком оказался у окна, но, свесившись из него, увидел только, как пресловутый племянничек, чуть прихрамывая, скрывается за воротами…
— Будьте вы прокляты! — выругался Тобиас, еще не зная и не понимая, что уже вставшую на ноги Эмму де Мортфонтен сжигает такое желание мести, какого она сроду не испытывала.
«Никогда, ни за что! — кипело в ней. — Никто не давал ему права меня бить! И он не должен был отнимать у меня Мери! И вообще — отныне ему слишком много известно. Слишком много, чтобы существовать на этом свете дальше».
Молниеносным движением Эмма выхватила из-за подвязки кинжал и, бросившись к Тобиасу, всадила ему клинок в самое сердце в тот самый момент, когда и он, обернувшись, как раз намеревался рассчитаться с ней за предательство. В висках у нее стучало, щека горела. Чуть отойдя в сторонку, она смотрела, как муж задыхается в конвульсиях, наслаждалась его агонией, которой одной только и было дано хоть сколько-нибудь успокоить жгучую боль у нее внутри. А Тобиас Рид продолжал корчиться на полу.
Когда, привлеченные звуком выстрела, в кабинет вбежали слуги, они увидели дрожащую женщину на коленях у тела умирающего мужа. Откуда им было знать, что дрожь была вызвана вовсе не созерцанием предсмертных мук Тобиаса, а дурной кровью, клокочущей в ее венах в то самое время, когда такая же дурная кровь вытекала из нанесенной ею Тобиасу раны…