– Джулс, посмотри на меня, – сказала она, и их взгляды пересеклись.
Она прикоснулась стилом к его коже и на мгновение замерла, просто дыша, дыша и вспоминая.
Джулиан. Он был в ее жизни столько, сколько она себя помнила. Они вместе брызгались водой в океане, вместе строили замки из песка. Он часто клал свою руку поверх ее, и они удивлялись, насколько разными были их пальцы. Джулиан пел за рулем, ужасно, не попадая в ноты, осторожно вынимал у нее из волос запутавшиеся листья, ловил ее в классе, когда она снова и снова падала, падала, падала во время упражнений. Когда она впервые после клятвы парабатаев в ярости ударила кулаком по стене, разозлившись, что новый прием никак не выходит правильно, он подошел к ней, обхватил ее, дрожащую, руками и сказал: «Эмма, Эмма, не делай себе больно. Я ведь тоже чувствую твою боль».
Казалось, в ее груди что-то треснуло, и она лишь надеялась, что этого не было слышно. По венам заструилась чистая энергия, Эмма заскользила стилом по груди Джулиана, выписывая изящную форму целебной руны. Рука Джулса опустилась ей на талию, и он прижал Эмму к себе, стиснув зубы.
– Не останавливайся, – сказал он.
Эмма не могла бы остановиться, даже если бы захотела. Стило, казалось, двигалось само собой, а Эмму ослеплял калейдоскоп цветных воспоминаний о Джулиане. Солнце, Джулиан спит на пляже в своей старой футболке, а она не хочет его будить, но он все равно просыпается на закате, и сразу ищет ее глазами, и не улыбается, пока не видит, что она совсем рядом. Разговоры допоздна и сцепленные руки на рассвете. Когда-то они были просто детьми, которые вместе блуждали в темноте, но теперь они стали другими, они стали ближе и сильнее, и Эмма чувствовала, что ей никогда не объять их связь, что она понимает лишь ее отчасти. Она закончила руну, и стило выпало у нее из пальцев.
– О, – тихо выдохнула она.
Руна как будто светилась мягким огнем. Джулиан тяжело дышал, его живот часто поднимался и опадал, но кровотечение остановилось. Рана закрывалась, затягивалась прямо на глазах.
– Тебе больно?
Лицо Джулиана озарила улыбка. Должно быть, он забыл, что прижимает Эмму к себе, держа ее за талию, и не убирал руку.
– Нет, – ответил он приглушенным голосом, словно говорил в церкви. – Ты справилась. Ты меня излечила. – Он смотрел на нее так, будто видел перед собой настоящее чудо. – Эмма, боже мой, Эмма…
Эмма положила голову ему на плечо, и напряжение пропало. Джулиан обхватил ее руками.
– Все хорошо. – Он погладил Эмму по спине, заметив, что она дрожит. – Все в порядке, я в порядке.
– Джулс, – прошептала она.
Его лицо было совсем близко. Из-под кровавых разводов у него на скулах выглядывали крохотные веснушки. Она чувствовала его тело, живое, полное энергии, и ощущала, как бьется его сердце и как горит его кожа под действием руны ираци. Ее собственное сердце выпрыгивало из груди. Она обняла Джулса за плечи…
И передняя дверца машины распахнулась. Внутрь ворвался свет, Эмма отпрянула от Джулиана. На пассажирское сиденье плюхнулась Ливви.
В правой руке она держала колдовской огонь, в мерцающем свете которого ей предстала странная сцена: окровавленная Эмма на заднем сиденье «Тойоты», полуголый Джулиан, прижавшийся спиной к двери. Он поспешно отдернул руки с талии Эммы.
– Все в порядке? – спросила Ливви, держа в руке телефон. Эмма виновато подумала, что она, видимо, всю дорогу ждала новых сообщений. – Ты прислала SOS…
– Все хорошо, – ответила Эмма и села подальше от Джулса.
Он выпрямился и посмотрел на разорванную в клочья футболку.
– В меня выстрелили из арбалета. Руны не помогали.
– Ну, сейчас ты выглядишь отлично. – Ливви озадаченно осмотрела его. – В крови, конечно, но…
– Магия парабатаев, – объяснил Джулс. – Руны не работали, но потом все получилось. Прости, что напугали.
– У вас здесь как в лаборатории чокнутого ученого! – с облегчением воскликнула Ливви. – Но кто тебя подстрелил?
– Долгая история, – ответил Джулс. – Как ты сюда добралась? Надеюсь, не ты была за рулем?
Рядом с Ливви вдруг появился кто-то еще. Марк. Его светлые волосы клубились сияющим ореолом вокруг головы.
– Я был за рулем, – заявил он. – Мы приехали на жеребце фэйри.
– Что? Но твоего жеребца ведь растерзали демоны!
– У каждого наездника свой жеребец, – ответил Марк, явно наслаждаясь своей таинственностью. – Я не говорил, что это был мой жеребец. Это был просто какой-то жеребец.
Марк вдруг исчез. Не успела Эмма понять, куда он направился, дверца за спиной у Джулиана распахнулась. Марк наклонился, осторожно поднял младшего брата и вытащил его из машины.