– Может, нам многое зря запрещают, – заметил Джулиан, и горечь в его голосе удивила Эмму. – Но, может, нам все равно приходится следовать правилам? Может, это и делает нас Сумеречными охотниками?
– Все эти глупые правила делают нас Сумеречными охотниками? – озадаченно переспросила Ливви.
– Не сами правила, – ответил Джулиан. – А наказания за их нарушение.
– За нарушение законов фэйри наказывают не менее, если не более, сурово, – сказал Марк. – Поверь мне, Джулиан. Если они решат, что я не участвую в расследовании, накажут не только меня, но и всех вас. И мне не нужно ничего им рассказывать. Они узнают сами. – Он сверкнул глазами. – Джулс, ты понимаешь меня?
– Я понимаю, Марк. И верю тебе, – спокойно произнес Джулиан и вдруг улыбнулся брату. – Так, теперь все в машину. Едем домой.
– Я должен вернуться на жеребце, – сказал Марк. – Я не могу оставить его здесь. Если он потеряется, Дикой Охоте это не понравится.
– Ладно, – кивнул Джулиан. – Возвращайся один. Но Тай и Ливви на нем больше не поедут, понятно? Это слишком опасно.
Ливви расстроилась, Тай обрадовался. Марк едва заметно кивнул.
– Я поеду с Марком, – вдруг предложила Кристина.
К собственному удивлению, Эмма заметила, что лицо Марка просияло.
– Я приведу жеребца, – сказал он. – Мне хочется летать.
– Не превышай скорость! – крикнул Джулиан ему вслед, но Марк уже скрылся за углом.
– Это же небо, Джулиан, – заметила Эмма. – Там нет ограничений.
– Я знаю, – улыбнулся Джулс.
Эмма обожала эту улыбку. Казалось, она была предназначена только для нее. Эта улыбка говорила: хоть жизнь и заставила Джулиана слишком рано стать серьезным, по природе своей он серьезным не был. Эмме сразу же захотелось обнять его или толкнуть в плечо – и захотелось так сильно, что ей пришлось усилием воли опустить руки и сцепить их в замок.
Полная луна висела высоко на небосклоне, когда Марк аккуратно посадил мотоцикл на песок возле Института.
В город они летели в панике: Ливви дрожащими руками цеплялась за ремень Кристины, Тай все время говорил Марку сбавить скорость, шоссе терялось внизу, под ногами. На парковке они чуть не врезались в мусорный бак.
На обратном пути все было спокойно. Кристина обнимала Марка за талию и думала, как близки они к облакам. Город внизу казался клубком светящихся нитей. Кристина терпеть не могла кататься на аттракционах в парках развлечений и летать на самолетах, но это было совершенно иначе: казалось, она растворилась в воздухе и двигалась вместе с ним, как маленький кораблик в океане.
Марк сошел с мотоцикла и протянул руку, чтобы помочь Кристине. Она благодарно приняла ее. Перед глазами у Кристины все еще стояли пирс Санта-Моники и сверкающее колесо обозрения. Еще ни разу она не чувствовала себя так далеко от матери, от Института Мехико, от семьи Розалес.
И ей это нравилось.
– Миледи, – сказал Марк, когда ее нога коснулась земли.
Кристина невольно улыбнулась.
– Это так официально.
– При Дворах всегда все официально, – согласился Марк. – Спасибо, что вернулась вместе со мной. Это было вовсе не обязательно.
– Мне показалось, что ты не хочешь лететь один, – объяснила Кристина.
С пустынных земель дул мягкий ветер, который шевелил песок и отбрасывал только что постриженные волосы Марка у него с лица. Короткие, они казались ореолом, волшебным сиянием, светлым, едва ли не серебристым.
– Ты хорошо все понимаешь.
Марк изучал ее лицо. Интересно, как он выглядел, когда оба его глаза еще были истинными глазами Блэкторнов, сине-зелеными, как бескрайнее море? Интересно, стал ли он красивее теперь, когда они окрасились в разные цвета?
– Когда все вокруг лгут, учишься смотреть глубже, – сказала Кристина и подумала о матери и о желтых лепестках нежных роз.
– Верно, – кивнул Марк. – Но я вернулся оттуда, где все говорят правду, какой бы страшной она ни была.
– Ты скучаешь по этому? – спросила Кристина. – Скучаешь по отсутствию лжи?
– Как ты узнала, что я скучаю по стране фэйри?
– Здесь тебе неспокойно, – объяснила Кристина. – И назад тебя тянет не только желание вернуться в родные края. Ты говорил, что там был свободен, но показывал и шрамы у себя на спине. Я пытаюсь понять, как ты можешь по этому скучать.
– Охота тут ни при чем. Это сделали при Неблагом Дворе, – возразил Марк. – Но мне нельзя рассказать о том, по чему я скучаю. Мне нельзя рассказывать об Охоте. Это запрещено.
– Но это ужасно! Как тебе сделать выбор, если ты не можешь говорить о нем?