– Он сказал, что здесь все сильнее и быстрее обычных людей, – заметила Кристина. – Каждый раз, когда они устраивают лотерею, все Слуги становятся сильнее.
– Магия сопереживания, – догадался Джулиан.
Вдруг их ряд зашевелился.
– Я не опоздал? – возбужденно спросил Марк, опускаясь в кресло рядом с Джулианом. Его светлые волосы растрепались так сильно, словно он все это время провел перед вентилятором. – Простите, меня отвлекли.
Джулиан внимательно посмотрел на него.
– Не рассказывай, – наконец сказал он. – Не хочу ничего знать.
– Правда? – удивился Марк. – Я бы на твоем месте хотел.
– Я хочу, – вклинилась Эмма, но не успел Марк ответить, как свет пригас. Тотчас воцарилась тишина. Голоса смолкли резко, одномоментно, а не постепенно, как ожидала Эмма.
Сцену осветил единственный прожектор. По коже Эммы пробежали мурашки.
В оркестровой яме сидели музыканты, которые заиграли тихую, почти печальную музыку, и двое мужчин в униформе выкатили на сцену покрытый черным бархатом предмет. Музыка стихла, послышалось цоканье каблуков, и в следующую секунду на сцене появилась та самая девушка, которая проверяла билеты. Она переоделась: теперь на ней было длинное платье из черного и синего кружева, которое напоминало океанскую пену. Даже издалека Эмма заметила черную подводку у нее на глазах.
Девушка протянула руку с ярко-красными ногтями, сдернула бархат и театрально отбросила его в сторону.
Взору зрителей предстал автомат. На металлическом постаменте стоял огромный прозрачный барабан, наполненный сотнями разноцветных пронумерованных шариков. К барабану был прилажен железный желоб, который спускался на поднос.
– Дамы и господа, – сказала девушка. – Я – Белинда Белль.
– «Белинда Белль»? – прошептал Джулиан. – Имя явно выдуманное.
– Да ты гениальный сыщик, – ответила ему Эмма. – Просто гениальный.
Джулиан состроил ей гримасу, и Эмма почувствовала облегчение. Они с Джулианом вечно дразнили друг друга, вечно шутили и смеялись. Это было нормально.
Девушка продолжила:
– Добро пожаловать на лотерею.
Зал безмолвствовал. Белинда улыбнулась и положила руку на автомат.
– Лототрон, – пробормотал Джулиан. – У них тут на самом деле лотерея.
– Сегодня Хранитель не смог присоединиться к нам, – сказала Белинда. – Нам пришлось повысить меры безопасности. Прошлую охоту прервали нефилимы, и ценность жертвы оказалась под угрозой.
Послышался недовольный гул. Эмма вздрогнула. Нефилимы. Девушка сказала: «Нефилимы». Здесь знали о Сумеречных охотниках. Вряд ли это стало для них неожиданностью – скорее подтверждением того, что Эмма подозревала с самого начала. Здесь что-то было нечисто, и это что-то запустило свои щупальца в глубины Нижнего мира и сотрясло основы всего, что им было известно.
– Жертвы? – прошептала Эмма. – Она о человеческой жертве?
«Т-С-С», – написал Джулиан у нее на руке. Когда его пальцы коснулись ее кожи, она с горечью заметила, что его ногти изгрызены практически до основания.
Музыка заиграла снова. На сцене Белинда нажала на кнопку на боку лототрона. Его металлические руки ожили. Шарики запрыгали внутри барабана, сливаясь в единый цветовой поток, как кристаллы в калейдоскопе.
Поворот, поворот, еще поворот. Эмма на пляже, отец обнимает ее. Калейдоскопы, Эмма, похожи на магию. Каждый видит свой узор.
Сердце Эммы сжалось при воспоминании об этом. Барабан завертелся быстрее, а затем резко остановился и выплюнул красный шар. Он прокатился по желобу и звякнул о поднос.
Белинда осторожно подняла его. Зрители замерли в ожидании, как кошки перед прыжком.
– Синий, – сказала Белинда, и ее голос пронзил тишину. – Синий 304.
Сначала ничего не происходило. Затем на ноги медленно поднялся мужчина. Он двигался с опаской, неохотно, словно статуя, которую только что оживили.
Это был тот самый мужчина, с которым танцевала Кристина. Мужчина в сером костюме в рубчик. Он сильно побледнел, а женщина в серебристом платье отпрянула от него.
– Мистер Стерлинг, – произнесла Белинда и бросила шарик на поднос, – лотерея выбрала вас.
Эмма не смогла не оглянуться по сторонам, хоть и попыталась сделать это как можно незаметнее. Зрители сидели неподвижно, их лица практически ничего не выражали. Некоторые смотрели на сцену с облегчением. Мужчина в сером костюме – Стерлинг – был, казалось, ошеломлен, словно только что получил удар в солнечное сплетение и пытался восстановить дыхание.