– Тихо, тихо, тихо, – шептал он.
И тут подвал озарил яркий свет.
Мальчишка застыл. Кит поднял голову и увидел на лестнице двух Сумеречных охотников: юношу с блестящими сине-зелеными глазами и светловолосую девушку, которую он неделю назад встретил на Сумеречном базаре. Они оба пораженно смотрели, но не на него, а на мальчишку, который крепко прижимал его к стене.
Тот поморщился, но не отступил. В его глазах сверкнули искры непослушания. «Ага, – вдруг понял Кит. – Тебе нельзя здесь находиться!»
– Тиберий Блэкторн, – сказал юноша с сине-зелеными глазами, – что здесь происходит?
Эмма стояла и во все глаза смотрела на Тая, не зная, что делать. Казалось, в подвале Джонни Грача вдруг обнаружился новый класс Института: видеть Тая было совершенно привычно, но он совсем не вписывался в окружающий интерьер.
Тай был растрепан – Эмма, пожалуй, много лет не видела его таким, – но кинжал держал крепко. Диану бы это обрадовало. Впрочем, ее бы вряд ли обрадовало, что он приставил его к горлу мальчишки-простеца. Тому было не больше пятнадцати, и он казался Эмме знакомым. Она не сразу вспомнила, что видела его на Сумеречном базаре. Его светлые волосы были спутаны, чистая рубашка измята, джинсы истерлись и выцвели. И он, казалось, готов был дать Таю отпор, что было весьма нетипично для обычного человека, оказавшегося в его положении. Большинство простецов чувствовали себя гораздо более неуютно с кинжалом у горла.
– Тай, – сказал Джулиан. Он был в ярости, и ярость эта граничила с паникой. – Тай, отпусти сына Джонни Грача.
Глаза светловолосого парнишки округлились.
– Откуда ты… Откуда ты узнал, кто я такой? – спросил он.
Джулиан пожал плечами.
– А кем еще ты можешь быть? – Он наклонил голову. – Может, ты что-нибудь знаешь о лотерее и «Полночном театре»?
– Джулс, – сказала Эмма, – он же просто ребенок.
– Я не ребенок! – возмутился мальчишка. – И меня зовут Кит.
– Мы пытаемся помочь, – объяснил ему Джулиан. Мальчишка – Кит – состроил гримасу. Джулиан добавил уже мягче: – Мы пытаемся спасти жизни.
– Отец сказал, что Сумеречные охотники всегда так говорят.
– А ты веришь всему, что он говорит?
– На этот раз он прав, разве нет? – заметил Кит и посмотрел на Эмму. Она вспомнила, что мальчишка обладал Зрением. Но на Сумеречном базаре она решила, что он помощник Джонни Грача, а не его сын. Они не были похожи. – Ты так сказала.
– Я имел в виду… – начал Джулиан.
– Я ничего не знаю о лотерее, – перебил его Кит.
Он посмотрел на Тиберия. Что более странно, Тай посмотрел на него. Эмма вспомнила, как несколько лет назад Тай спросил: «Почему люди всегда говорят “посмотри на меня”, имея в виду “посмотри мне в глаза”? Можно смотреть на человека и не смотря ему в глаза». Но сейчас он с интересом смотрел прямо в глаза Киту, как будто они ему о чем-то напоминали.
– Кит! – прорычал Джонни Грач. По лестнице прогромыхали шаги, и Джонни показался в подвале. Его рукав был опален. Эмма никогда прежде не видела его таким сердитым. – Оставьте моего сына в покое!
Тай плотнее перехватил кинжал, выпрямился и без тени страха взглянул на Джонни Грача.
– Расскажи нам о лотерее, – потребовал он.
Кит поморщился. Эмма заметила это даже в полутьме. Ей Тиберий вовсе не казался устрашающим, но она как-никак держала его на руках, когда ему было всего три. Но Джонни Грач явно испугался: ему точно казалось, что нефилимы подослали к нему в подвал Сумеречного охотника, чтобы тот убил его сына.
– Я дам вам адрес Каспера Стерлинга, – сказал он, пока Кит смотрел на него безумными глазами. Похоже, его отец редко бывал настолько потрясен. – У меня есть его адрес. У него куча имен, его не так-то просто найти, но я знаю, где он живет. Идет? Достаточно? Отпустите моего сына!
Тай опустил кинжал и сделал шаг назад, но не убрал кинжал в ножны. Кит потер шею.
– Пап, я… – начал он.
– Молчи, Кит, – оборвал его Джонни Грач. – Сколько раз я тебе говорил – не выдавай ничего нефилимам.
– Мы на одной стороне, – спокойно сказал Джулиан.
Джонни Грач повернулся к нему. Его лицо покраснело, на шее забилась жилка.
– Не смей говорить мне, на чьей я стороне. Ты ничего не знаешь, ничего…
– Хватит! – воскликнула Эмма. – О Ангел, чего ты так боишься?