– Как?
– На мне специальная руна, – призналась Эмма. – И я ничем не болею – как и ты, наверное.
– Я… Я тоже. – У него на лице отразилось такое облегчение, что Эмме почему-то стало не по себе. – Эмма, это мой первый раз.
– Я знаю, – прошептала она. – Но тебе все равно не за что извиняться.
– Есть за что, – возразил он. – Все в порядке, конечно, нам повезло. Но я должен был об этом подумать. Мне нет оправдания. Я был сам не свой.
Эмма открыла рот и снова закрыла его.
– Да и как же иначе? Сделать такое… – пробормотал Джулиан.
– Что именно? – Эмма удивилась, насколько ровными и четкими получались ее слова, ведь она сходила с ума от беспокойства.
– То, что мы сделали, – выдохнул он. – Ты понимаешь, о чем я.
– Ты хочешь сказать, это было неправильно?
– Я имел в виду… – Казалось, он пытался сдержать внутри что-то, что отчаянно рвалось наружу. – С этической точки зрения, в этом нет ничего неправильного. Это просто дурацкий Закон. Но это Закон. И мы не можем его нарушать. Это один из древнейших Законов.
– Но в нем нет смысла.
Джулиан посмотрел на нее невидящими глазами.
– Закон суров, но это Закон.
Эмма поднялась на ноги.
– Нет, – сказала она. – Нет Закона, который может сдержать наши чувства.
– Я ничего не говорил о чувствах, – ответил Джулиан.
В горле у Эммы пересохло.
– То есть?
– Пойми, Эмма… для меня это очень важно, и я бы солгал, скажи я иначе. Но Закон не запрещает секс, он запрещает любовь. Он запрещает влюбляться.
– Подозреваю, даже и спать вместе, как мы делали раньше, – тоже против правил.
– Да, но за это тебя не отправят в изгнание! За это с тебя не снимут Метки! – Он провел рукой по своим спутанным волосам. – Это против правил только потому, что подобная близость – физическая близость – ведет к близости эмоциональной, которая их и тревожит.
– Но мы и так близки эмоционально.
– Ты прекрасно меня понимаешь. Не притворяйся, что это не так. Близость бывает разная. Мы, конечно, должны быть близки. Но не так. – Он обвел рукой пляж, словно тот вмещал в себя все, что случилось накануне.
Эмма дрожала.
– Эрос, – сказала она. – Вместо филии и агапэ.
Джулиан обрадованно посмотрел на нее, словно ее объяснение означало, что она все поняла, что она со всем согласилась. Словно они вместе пришли к итоговому решению. Эмме хотелось закричать.
– Филия, – произнес он. – Вот что между нами – любовь дружеская. Мне очень жаль, если я все испортил…
– Ты был не один, – заметила Эмма голосом холодным, как морская вода.
Джулиан спокойно посмотрел на нее.
– Мы любим друг друга, – сказал он. – Мы – парабатаи, любовь – это часть нашей связи. И ты привлекаешь меня. Как же иначе? Ты прекрасна. А я не…
Он вдруг замолчал, но Эмма мысленно закончила за него. Слова причиняли ей такую боль, словно разрезали ее изнутри. «А я не могу знакомиться с другими девушками, не могу встречаться с ними, ведь рядом со мной только ты, ведь больше никого нет. Кристина, похоже, до сих пор влюблена в кого-то из Мексики, а для меня нет никого. Только ты».
– А я не слепой, – продолжил он. – Я вижу тебя и хочу тебя, но… нам нельзя. Позволив себе это, мы в конце концов влюбимся друг в друга, а это обернется катастрофой.
– Влюбимся друг в друга, – повторила Эмма. Неужели он не видел, что она уже влюблена в него – и влюблена без памяти? – Разве я не сказала, что люблю тебя? Разве я не сказала этого вчера ночью?
Джулиан покачал головой.
– Мы никогда не говорили, что любим друг друга, – ответил он. – Ни разу.
Не может такого быть! Эмма лихорадочно перебирала свои воспоминания, как будто ища в карманах потерянный ключ. Она подумала об этом. «Джулиан Блэкторн, я люблю тебя больше света звезд». Она подумала об этом, но не сказала вслух. Как и он. «Мы связаны», – сказал он. Но не: «Я люблю тебя».
Она ждала, что он скажет: «Я был вне себя, потому что ты рискнула своей жизнью», или «Ты чуть не погибла, и я сошел с ума», или любую другую вариацию фразы «Это ты виновата». Ей казалось, стоит ему сказать это, и она взорвется, как полевая мина.
Но он этого не сказал. Рукава его фланелевой куртки были закатаны до локтей, его кожа покраснела от холодной воды и жесткого песка.
Эмма еще ни разу не видела его таким печальным.
Она вздернула подбородок.
– Ты прав. Давай забудем об этом.
Он поморщился при этих словах.
– Но я люблю тебя, Эмма.
Она потерла руки друг о друга, чтобы согреть их, и подумала о том, как океан за годы стачивает даже каменные стены, откалывая фрагменты того, что когда-то казалось нерушимым.