Джулиан все еще стоял, прислонившись к колонне, будто лишь она не давала ему упасть, и Эмма не могла отогнать от себя воспоминание о том, как двенадцатилетний Джулиан точно так же стоял возле колонны в Зале Соглашений и всхлипывал, закрыв лицо руками.
Он плакал и потом, но не часто. Мало что в этом мире могло сравниться с вынужденным убийством отца.
Клинок серафимов у него в руке давно погас. Джулиан отбросил его в сторону, когда Эмма подошла ближе. Она взяла его за руку, и в этом жесте не было ни капли страсти, ничего, что напомнило бы им о прошлой ночи на пляже, лишь полная нерушимость дружбы, которая связывала их больше десяти лет.
Джулиан посмотрел на нее, и она увидела благодарность в его глазах. На мгновение в мире не осталось ничего, кроме них двоих, кроме их размеренного дыхания. Палец Джулиана танцевал по запястью Эммы: «С-П-А-С-И-Б-О».
– Малкольм сказал, тебе есть что нам рассказать, – произнес Марк. – И ты с ним согласился. О чем речь? Если мы оставим детей еще хоть на минуту, они поднимут бунт.
Джулиан кивнул, выпрямился и отошел от колонны. Он снова стал спокойным старшим братом, бравым солдатом, человеком, у которого всегда был план.
– Я объясню им, что к чему. А вы подождите меня в столовой, – сказал он. – Малкольм прав. Нам надо поговорить.
Джулиан никогда не забудет тот день, когда его дядюшка приехал в Институт Лос-Анджелеса.
Это был его третий визит, хотя его брат Эндрю, отец Джулиана, и возглавлял крупнейший Институт на Западном побережье почти пятнадцать лет. Отношения Эндрю с остальными Блэкторнами обострились, после того как у него на пороге появилась женщина-фэйри с двумя маленькими детьми на руках и заявила, что это сын и дочь Эндрю от леди Нериссы, подданной Благого Двора, о которых теперь предстоит заботиться их отцу.
Жена Эндрю приняла их как родных, окружила их любовью и заботой и относилась к ним так же, как к собственным детям, но это не спасло положения. Джулиану всегда казалось, что отец чего-то недоговаривает. Артур, похоже, склонен был согласиться с племянником, но никто из них никогда не поднимал этот вопрос, а теперь Эндрю был мертв, и Джулиан полагал, что историю он унес с собой в могилу.
Джулиан стоял на крыльце Института и наблюдал, как дядюшка выходит из машины, на которой Диана привезла его из аэропорта. Артур мог переместиться сюда при помощи портала, но предпочел воспользоваться обычным транспортом. Он устал с дороги и казался помятым. Диана шла следом за ним. Джулиан видел, что губы ее сжались в тонкую линию, и раздумывал, не сказал ли дядюшка чего такого, что расстроило ее по пути. Оставалось лишь надеяться, что этого не случилось: Диана провела в Институте Лос-Анджелеса всего месяц, но Джулиан уже души в ней не чаял. Ему очень хотелось, чтобы они с Артуром поладили.
Артур вошел в холл Института и прищурился – после яркого солнца его глаза не сразу привыкли к полумраку. Остальные Блэкторны встречали его у лестницы, нарядно одетые: на Дрю было бархатное платье, а Тиберий повязал галстук на шею. Ливви держала на руках Тавви и светилась надеждой. Эмма стояла чуть в стороне, явно понимая, что теперь стала частью семейства, но пока не чувствуя себя одной из них.
Ее косы были уложены вокруг головы и напоминали тугие мотки корабельной веревки. Джулиан и сейчас видел их как наяву.
Диана представила всех по очереди. Джулиан протянул руку дядюшке, который даже вблизи не казался похожим на его отца. Может, это было и к лучшему. Последнее воспоминание Джулиана об отце было не слишком приятным.
Артур с силой пожал руку племяннику. Джулиан не сводил с него глаз. У Артура были типичные для Блэкторнов каштановые волосы, в которых сквозила седина, и сине-зеленые глаза, скрытые стеклами очков. Черты его лица были крупными, грубыми. Он до сих пор слегка прихрамывал из-за увечья, полученного на Темной войне.
Когда Артур повернулся, чтобы поздороваться с остальными детьми, Джулиан почувствовал, как кровь вскипела в его жилах. Он увидел, с какой надеждой посмотрела на дядюшку Дрю, заметил, как стеснительно отвел глаза Тай, и подумал: «Люби их. Люби их. Во имя Ангела люби их».
Любить его самого, Джулиана, было необязательно. Ему было двенадцать. Он уже вырос. У него на коже есть Метки. Он – Сумеречный охотник. У него есть Эмма. Но всем остальным нужно было, чтобы кто-то целовал их перед сном, отгонял их кошмары, бинтовал разбитые коленки и облегчал им боль. Чтобы кто-то помогал им взрослеть.