Джулиан закрыл глаза. Когда он открыл их снова, их взгляд устремился на Марка.
– Марк? – сказал Джулиан, и в этом единственном слове уместился ужасный вопрос: «Марк, ты меня ненавидишь?»
Марк слез со стола. Его светлые волосы в свете колдовского огня казались совсем белыми.
– Брат мой, у меня нет права тебя судить. Когда-то я был старшим, но теперь ты старше меня. В стране фэйри каждую ночь я думал о вас – о тебе и Хелен, о Ливви и Тае, о Дрю и Тавви. Я называл звезды вашими именами, чтобы, мерцая, они напоминали мне о вас. Я ничего больше не мог поделать, чтобы унять свой страх, что вы страдаете или умираете, а я ничего об этом не знаю. Но я вернулся в живую и здоровую семью, в семью, узы которой не ослабли за эти годы. Среди вас царит любовь. И от этой любви у меня захватывает дух. Этой любви хватает даже для меня.
Джулиан с недоверием смотрел на Марка. Эмма чувствовала, что к глазам подступают слезы. Ей хотелось подойти к Джулиану и обнять его, но ей мешала тысяча причин.
– Если хотите, чтобы я рассказал об этом и остальным, – хрипло сказал Джулиан, – я расскажу.
– Сейчас не время решать, – ответил Марк, и в этой простой фразе, в том, как он посмотрел на Джулиана, Эмма впервые с возвращения Марка увидела мир, в котором Марк и Джулиан жили вместе, вместе растили братьев и сестер и вместе решали, что делать. Впервые она увидела гармонию, которую они потеряли. – Враги окружают Институт, на кону стоят наши жизни. Сейчас не время.
– Жить с этой тайной нелегко, – сказал Джулиан, и в его голосе послышалось предостережение, но проскользнула и надежда. Сердце Эммы болело из-за всех этих жутких, отчаянных жертв, на которые пришлось пойти двенадцатилетнему мальчишке, чтобы сохранить свою семью. Из-за тьмы, окутавшей Артура Блэкторна, в которой не было его вины, но из-за которой его подвергли бы его жестокому наказанию. Из-за бремени всей этой лжи во спасение: ведь ложь во спасение все равно оставалась ложью. – А если Слуги исполнят свою угрозу…
– Но откуда они узнали? – спросила Эмма. – Откуда они узнали об Артуре?
– Я не знаю, – покачал головой Джулиан. – Но нам, наверное, придется это выяснить.
Кристина наблюдала за Диего. Тот положил ее на кровать в медицинском кабинете и, сообразив, что не сможет сесть рядом, пока не снимет меча и арбалета, принялся неуклюже отстегивать их от ремня.
Диего редко бывал неуклюж. Кристина всегда представляла его грациозным, более грациозным из двух братьев Росио Розалес. В Хайме было больше ярости и воинственности. Сняв меч и арбалет, Диего расстегнул черную толстовку и повесил ее на крючок возле двери.
Он стоял к Кристине спиной. Сквозь его белую футболку просвечивали десятки новых шрамов и новых Меток. Некоторые были постоянными. На правой лопатке красовалась большая черная руна смелости в битве, уголок которой выглядывал из-за воротника. Казалось, Диего стал шире в плечах, что у него на талии и на спине появились новые мускулы. Его волосы отросли и касались воротника. Когда он повернулся, они скользнули у него по щеке.
Кристина смогла справиться с удивлением от встречи с Диего – ведь события после этого завертелись с поразительной скоростью. Но теперь они остались наедине, и она смотрела на него и видела прошлое. Прошлое, от которого она убежала и которое пыталась забыть. Оно было в том, как Диего придвинул стул к ее кровати, как наклонился, чтобы осторожно расшнуровать ее ботинки, как стянул их и закатал ее левую штанину. Оно было в том, как его ресницы бросали тень ему на скулы, когда он, сосредоточившись, водил кончиком стила по ее ноге недалеко от раны, как он выписывал целительные руны. Оно было в родинке в уголке его рта и в том, как он нахмурился и отклонился назад, чтобы оценить свою работу.
– Кристина, – сказал он, – тебе лучше?
Боль ослабла. Кристина кивнула, и Диего выпрямился, не выпуская стила из руки. Он сжимал его достаточно сильно, чтобы на тыльной стороне ладони проступил старый белый шрам, и Кристина вспомнила и этот шрам, и пальцы Диего, расстегивающие ее блузку у нее в комнате в Сан-Мигель-де-Альенде, и звон колоколов за окном.
– Уже лучше, – сказала она.
– Хорошо. – Он отложил стило. – Tenemos que hablar.
– Не нужно испанского, – попросила Кристина. – Я стараюсь практиковаться как можно больше.
Диего поморщился.
– Зачем тебе практика? Ты говоришь безупречно, как и я.