Он покачал головой. Волосы Эммы выбились из хвоста, и ветер трепал их, то и дело бросая на лицо. Джулиан поднял руку, чтобы заправить их ей за ухо: казалось, он видел сон и пытался проснуться.
– Это неважно, – сказал он.
– Ты любишь меня? – прошептала она.
Он намотал прядь ее волос себе на палец, как серебристо-золотое кольцо.
– Какая разница? – спросил он. – Если и так, это ничего не меняет.
– Это все меняет. Это меняет все на свете для меня.
– Эмма, – сказал он, – иди к себе. Поспи. Нам обоим нужно…
Она сжала зубы.
– Если ты хочешь уйти от меня сейчас, уходи сам.
Он медлил. Она видела, что в нем, как волна, нарастает напряжение.
– Уходи от меня, – резко сказала она. – Уходи.
Его напряжение достигла пика и вдруг спало, внутри него словно что-то сломалось – волна налетела на скалы.
– Не могу, – дрогнувшим голосом произнес он. – Боже, боже, я не могу.
Он полуприкрыл веки и провел ладонью по ее щеке. Его руки скользнули ей в волосы, он привлек ее к себе. Она вдохнула холодный воздух, и в следующую секунду Джулиан накрыл ее губы своими и ее завертело в урагане чувств.
В глубине души Эмма сомневалась, не было ли случившееся на пляже просто выплеском адреналина. Поцелуи ведь не должны быть такими, они не должны поглощать все вокруг, пронзать тело молнией, забирать у тебя все силы и заставлять тебя лишь стремиться к другому человеку.
Похоже, она ошибалась.
Она вцепилась руками в куртку Джулиана и притягивала его все ближе и ближе. У него на губах чувствовался вкус кофе и сахара. Он был сама энергия. Ее руки проникли ему под футболку, коснулись кожи у него на спине, и он отпрянул от нее, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза были закрыты, губы разомкнуты.
– Эмма, – выдохнул он, и желание в его голосе обожгло ее жарким огнем. Когда он снова потянулся к ней, она упала в его объятия. Он развернул ее, толкнул к колонне, прижался к ней разгоряченным телом…
И тут раздался звук, который рассеял туман у нее в голове.
Эмма и Джулиан отстранились друг от друга и с ужасом обернулись.
Оба они были в Зале Соглашений в Идрисе, когда туда ворвалась Дикая Охота, когда она пронеслась вдоль стен и взлетела к потолку. Эмма помнила звук рога Гвина, прорезавший воздух. Нашедший отклик в каждой клеточке ее тела. Высокий, пустой, одинокий звук.
И вот она услышала его снова среди тишины раннего утра.
Пока Эмма была в объятиях Джулиана, солнце вылезло из-за горизонта и осветило дорогу, ведущую к шоссе. По ней поднимались трое всадников: один на черном коне, один на белом и один на сером.
Эмма тотчас узнала двоих посланцев: Кьеран держал спину прямо, его волосы были чернее ночи, а рядом с ним был Иарлаф, облаченный в темную мантию.
Третьего всадника Эмма узнала по сотням иллюстраций из книг. Это был крупный, широкоплечий мужчина с густой бородой. На нем была темная броня, похожая на толстую кору дуба. Под мышкой он держал рог – огромный, сияющий, с вырезанным на нем оленем.
Гвин Охотник, главарь Дикой Охоты, приехал в Институт. И довольным его было не назвать.
22
Те, что старости бремя несли
Марк стоял у окна в своей комнате и наблюдал, как солнце восходит над пустыней. Горы были словно вырезаны из темной бумаги, их очертания резко выделялись на фоне неба. На мгновение ему показалось, что он может протянуть руку и коснуться их, что может вылететь из этого окна и оказаться на вершине самого высокого пика.
Но момент прошел, и он снова ощутил, как далеко от него эти горы. С тех пор как он вернулся в Институт, все вокруг словно было окутано густыми чарами. Временами Марк видел Институт таким, какой он и был, но временами здание словно растворялось в воздухе, и вместо него у Марка перед глазами возникала голая пустыня и костры Дикой Охоты.
Порой он оборачивался, чтобы сказать что-то Кьерану, и только потом понимал, что его нет рядом. Он долгие годы каждое утро просыпался рядом с Кьераном.
Кьеран должен был навестить его в тот вечер, когда Марк присматривал за детьми на кухне. Но он так и не пришел. Он не послал даже весточки, и Марк беспокоился. Он уверял себя, что принц фэйри просто проявляет осторожность, но то и дело замечал, что касается рукой подвески-стрелы гораздо чаще обычного.
Этот жест напоминал ему о Кристине, о том, как она дотрагивалась до висящего у нее на шее медальона в минуты волнения. Кристина. Интересно, что произошло между ней и Диего?
Марк отвернулся от окна, и в эту минуту раздался звук. Его слух обострился за годы, проведенные в Охоте: вряд ли кто-то еще в Институте проснулся, услышав его.