– У нас есть дела и помимо книг…
Дверь открылась, и на пороге появился Джулиан. Его глаза округлились, и с секунду Эмма не видела ничего, кроме них, кроме этих сине-зеленых порталов в другой мир.
– Эмма, – прошептал он.
Его голос дрожал, шепот был хриплым. На нем были джинсы и свободная белая футболка, а под ней виднелись контуры повязки, охватывавшей его грудь. Его глаза покраснели, волосы растрепались, на щеках проступила легкая щетина. Джулиан никогда не забывал побриться с того самого момента, как он вышел к завтраку небритым и Тай без предисловий заявил: «Мне не нравится».
– Джулиан, – сказала Эмма, – с тобой все в по…
Но Джулиан бросился к кровати. Как будто не видя ничего, кроме Эммы, он упал на колени и простер к ней руки, уткнувшись лицом ей в живот.
Она подняла дрожащую руку, провела пальцами по его спутанным локонам и тревожно взглянула на Кристину. Но та уже поднялась и пробормотала, что скажет остальным, что Эмма под присмотром Джулиана. Эмма услышала, как щелкнул замок, когда дверь комнаты закрылась за ней.
– Джулиан, – прошептала Эмма, запутавшись пальцами в его волосах. Он застыл и долго не двигался, а затем порывисто втянул в себя воздух и поднял голову.
– Во имя Ангела, Эмма, – хриплым шепотом сказал он, – зачем ты это сделала?
Эмма поморщилась, и он тотчас вскочил на ноги.
– Тебе нужны новые целебные руны, – заявил он. – Само собой – какой я дурак! – само собой, тебе нужны руны.
И правда: все тело болело. Кое-где боль была тупой, кое-где – острой. Эмма дышала так, как учила ее Диана, – медленно, ровно. Джулиан тем временем вытащил стило.
Он сел на кровать рядом с ней.
– Не шевелись, – сказал он и прикоснулся стилом к ее коже. Боль отступила.
– Ты давно… Давно ты очнулся? – спросила Эмма.
Джулиан отложил стило на тумбочку.
– Если ты хочешь знать, видел ли я, как тебя секут, то нет, – мрачно ответил он. – Что ты помнишь?
– Я помню, как пришли Гвин и остальные… Иарлаф… Кьеран. – Она вспомнила жаркое солнце и дерево с корой цвета крови. И разноцветные глаза – черный и серебристый. – Кьеран и Марк любят друг друга.
– Любили, – кивнул Джулиан. – Не знаю точно, что теперь чувствует к нему Марк.
Эмма вздохнула.
– Я уронила Кортану…
– Марк занес ее в Институт, – сказал Джулиан таким тоном, который ясно давал понять, что Кортана заботила его меньше всего на свете. – Боже, Эмма, когда я очнулся, посланцы уже ушли, а ты лежала на земле и истекала кровью. Марк пытался поднять тебя, и я подумал, что ты мертва. – В его голосе не было ни намека на отстраненность, только ярость и дикость, которые никогда прежде не ассоциировались у Эммы с Джулианом. – Они высекли тебя, Эмма, ты понесла наказание, предназначавшееся Марку и мне. Я не могу смириться с тем, что ты это сделала. Ты понимаешь? Я не могу с этим смириться… – Его голос пылал от чувств, как разбушевавшийся огонь. – Как ты могла?
– Марк не вынес бы этого наказания, – ответила Эмма. – Оно бы его сломало. А я не смогла бы смотреть, как секут тебя. Это сломало бы меня.
– Думаешь, я чувствую иначе? – спросил Джулиан. – Думаешь, я не провел здесь весь день и не умирал от того, как сердце мое обливается кровью? Я лучше отдам руку на отсечение, чем позволю тебе, Эмма, потерять хоть волос.
– Дело не только в тебе, – сказала она. – Дети… Они ведь знают, что я всегда лезу в самое пекло, что мне не впервой получать ранения. Они думают: ну вот, Эмма опять вся изранена, опять вся в бинтах. Но на тебя они смотрят совсем не так, как на меня. Если бы ты сильно пострадал, они бы испугались. И я не могла вынести даже мысли об этом.
Руки Джулиана сжались в кулаки. Эмма видела, как бьется пульс у него на запястьях. Она вдруг вспомнила о граффити, которое увидела однажды на пирсе Малибу: «Сердце – это оружие размером с кулак».
– Боже, Эмма, – произнес Джулиан, – что же я с тобой сделал…
– Они и моя семья, – сказала Эмма. Ее душили чувства, но она пыталась справиться с собой.
– Порой мне хочется… мне хотелось… чтобы мы поженились и они стали бы нашими детьми, – быстро пробормотал Джулиан, склонив голову.
– Поженились? – пораженно повторила Эмма.
Он посмотрел на нее. Его глаза пылали.
– Почему ты считаешь, что…
– Ты любишь меня меньше, чем люблю тебя я? – закончила за него Эмма. Джулиан поморщился от этих слов. – Ты сам так сказал. Я ведь сказала тебе на пляже, что я чувствую, но ты ответил, что не чувствуешь того же.