Кьеран резко отошел от стола.
– Я рассказал вам все, что знаю, – произнес он. – Других секретов нет.
– Полагаю, теперь ты уйдешь, – сказал Марк. – Спасибо за помощь, Кьеран. Если ты возвращаешься в Охоту, скажи Гвину, что я уже не вернусь. Никогда. Что бы они ни сказали, что бы ни сделали. Клянусь, я…
– Не клянись в этом, – перебил его Кьеран. – Ты не знаешь, как все обернется.
– Довольно. – Марк отвернулся от него.
– Я привел с собой жеребца, – сказал Кьеран. Он обращался к Марку, но слушали его все. – Жеребец фэйри из Охоты может летать по небу. Небесные дороги всегда свободны. Я поеду первым и задержу Малкольма Фейда, пока вы не доберетесь до точки пересечения.
– Я поеду с ним, – вызвался Марк.
Все удивленно посмотрели на него.
– Э-э, Марк, – сказала Эмма, – только не убей его по дороге. Он нам еще нужен.
– Как бы заманчиво это ни звучало, я не собирался его убивать, – ответил Марк. – Два воина лучше одного.
– Верная мысль, – кивнула Кристина и сунула за ремень два ножа-бабочки. Эмма пристегнула последние клинки серафимов.
Джулиан почувствовал, как по жилам разливается знакомое спокойствие грядущей битвы.
– Выходим.
Они спустились вниз, и Джулиан оказался рядом с Кьераном. По шее у него пробежал холодок. Кьеран дышал неизвестностью, дикой магией, губительным одиночеством Охоты. Джулиан не мог себе и представить, что Марк в нем полюбил.
– Твой брат ошибался в тебе, – сказал Кьеран по пути к выходу.
Джулиан осмотрелся по сторонам, но их, похоже, никто не слушал. Эмма шагала рядом с Кристиной, близнецы держались вместе, а Дрю смущенно говорила с Диего.
– О чем ты? – с опаской спросил Джулиан. Он давно привык опасаться фэйри, их словесных ловушек и хитроумных уловок.
– Он сказал, что ты мягок, – объяснил Кьеран. – Что он никогда не знал никого мягче тебя. – Он улыбнулся, и его лицо озарилось красотой, холодной, как морозный узор на стекле. – Но ты не мягок. Твое сердце не знает пощады.
Несколько долгих мгновений Джулиан молчал, слыша лишь собственные шаги. На последней ступеньке он повернулся.
– Не забывай об этом, – сказал он и пошел прочь.
Потому что я – Сумеречный охотник.
Марк стоял рядом с Кьераном на лужайке, которая спускалась до края утеса и уходила к морю. За ними возвышался темный Институт, но издалека пробоина в крыше была не видна.
Кьеран сунул в рот сложенные пальцы и свистнул. Этот свист был до боли знаком Марку. Сердце замирало у него в груди от одного вида Кьерана: его осанка, каждая линия его тела выдавали его царственное происхождение, а волосы слишком отросли, ведь Марка не было рядом, чтобы их постричь, и иссиня-черные пряди теперь падали ему на глаза и спутывались с длинными ресницами. Марк помнил, как его очаровывали изгиб и мягкость этих ресниц. Он помнил, как они касались его кожи.
– Зачем? – спросил Кьеран. Он стоял вполоборота к Марку, напряженный, словно ожидающий удара. – Зачем ехать со мной?
– За тобой нужен глаз да глаз, – ответил Марк. – Когда-то я доверял тебе. Теперь я тебе не доверяю.
– Это неправда, – сказал Кьеран. – Я знаю тебя, Марк. Я знаю, когда ты лжешь.
Марк повернулся к нему. Он вдруг понял, что всегда немного побаивался Кьерана: его высокого положения, его непоколебимой уверенности в себе. Теперь этот страх прошел, и Марк не знал, связано ли это с руной смелости, начертанной у него на плече, или с тем, что он больше не нуждался в Кьеране для того, чтобы жить. Хотел его, любил его – все это иное. Но он мог выжить и без него. Он был Сумеречным охотником.
– Ладно, – сказал Марк, понимая, что должен ответить «что ж, будь по-твоему», но чувствуя, что возвышенная речь фэйри уже не дается ему, что любовь к ней не струится в его жилах. – Я скажу тебе, зачем я решил поехать с тобой…
Мелькнула белая вспышка. Ветрогон приземлился возле них, отвечая на зов хозяина. Он поприветствовал Марка негромким ржанием и ткнулся ему носом в плечо.
Марк потрепал его по загривку. Сотню раз носил он на своей спине Марка и Кьерана, сотню раз они сидели на одном коне, скакали вместе и вместе сражались. Когда Кьеран оседлал жеребца, у Марка снова замерло сердце.