– Сюда приходили люди, – пробормотала Эмма. – Много людей.
– Слуги? – тихо спросил Джулиан.
Эмма покачала головой. Она не знала. Она чувствовала холод, приятный холод, холод битвы, который разливался из живота по всему ее телу. Этот холод обострял зрение и как будто замедлял время, давая бесконечные часы на то, чтобы выправить полет клинка серафимов, чтобы скорректировать угол меча.
На спине у Эммы висела Кортана, тяжелая, золотистая, шептавшая ей голосом матери: «Сталь и закалка, дочь моя».
Они вышли в сводчатый зал. Эмма застыла на месте, остальные столпились вокруг нее. Никто не произнес ни слова.
Зал оказался вовсе не таким, каким его запомнила Эмма. Там было полутемно – казалось, во все стороны расходится бесконечная чернота. Дверей-иллюминаторов не было. На каменной стене рядом с Эммой были начертаны слова стихотворения, которое каждый из них уже выучил наизусть. Строки сияли тут и там.
Серафимы небес.
Сумеречные охотники.
Джулиан зажег колдовской огонь и осветил зал. Эмма ахнула.
Перед ними стоял каменный стол высотой по грудь. Его поверхность была грубой, изрытой ямами. Казалось, он выточен из черной лавы. Вокруг него на полу мелом был начертан большой круг.
На столе лежал Тавви. Он как будто спал: лицо его было спокойно, глаза закрыты. Он был босиком, вокруг его запястий и щиколоток обвивались цепи, прикованные к каменным ножкам стола.
Возле головы Тавви стояла металлическая чаша, покрытая жуткими следами. Рядом лежал зазубренный медный нож.
Колдовской огонь прорезал тени, которые бродили по залу. Интересно, какого размера эта пещера? Где заканчивался церемониальный зал и начиналась иллюзия?
Ливви позвала брата по имени и бросилась вперед. Джулиан схватил ее за руку и не дал ей сдвинуться с места. Она попыталась вырваться.
– Нужно спасти его, – прошипела она. – Нужно добраться до него…
– Там защитный круг, – прошептал в ответ Джулиан. – Он начертан на полу. Пересечешь его – и можешь погибнуть.
Кто-то негромко бормотал – это Кристина читала молитву.
Марк вдруг замер.
– Тихо, – сказал он. – Кто-то идет.
Они постарались скрыться в тени – все, даже Ливви, которая все еще пыталась освободиться. Колдовской огонь Джулиана погас.
Из темноты появился высокий человек. Длинная черная мантия, капюшон, надвинутый на лицо, черные перчатки на руках. «Слушай, он всегда приходил в мантии с капюшоном и в перчатках. Ничего не было видно».
Сердце Эммы забилось громче.
Человек подошел к столу, и защитный круг открылся: руны померкли и исчезли, появился проход. Не поднимая головы, человек шагнул ближе к Тавви.
И еще ближе. Эмма почувствовала, как напряглись все Блэкторны вокруг нее. Их страх как будто стал осязаем. Эмма ощутила вкус крови: она кусала губу – так сильно ей хотелось сорваться с места, пробиться сквозь круг, схватить Тавви и убежать.
Ливви вырвалась из рук Джулиана и выскочила в пещеру.
– Нет! – воскликнула она. – Отойди от моего брата, или я убью тебя, я убью тебя…
Человек в круге замер и медленно поднял голову. Капюшон спал, обнажив длинные курчавые волосы. На темной коже мелькнула знакомая рыбка-татуировка.
– Ливви?
– Диана? – пробормотал Тай, придя на помощь сестре.
Ливви не могла вымолвить ни слова.
Диана отпрянула от стола и посмотрела на них.
– Во имя Ангела, – выдохнула она, – сколько вас здесь?
Ей ответил Джулиан. Его голос звучал ровно, хотя Эмма и чувствовала, что ему нелегко держать себя в руках. Диего подался вперед и прищурился. «Разве наставник не предал Джейса Эрондейла и Лайтвудов?»
– Все мы, – произнес Джулиан.
– Даже Дрю? Джулиан, разве ты не понимаешь, насколько это опасно? Уведи всех отсюда.
– Без Тавви мы не уйдем, – отрезала Эмма. – Диана, какого черта вы делаете? Вы ведь сказали, что уехали в Таиланд.
– Если она и была в Таиланде, в Институте Бангкока об этом не знают, – заметил Диего. – Я навел справки.
– Вы солгали нам, – сказала Эмма и вспомнила слова Иарлафа: «Глупые Сумеречные охотники даже не знают, кому доверять». О ком он говорил? О Малкольме или о Диане? – Все расследование вас почти не было рядом, вы как будто скрывали что-то от нас…