Диана сделала шаг назад.
– Нет, Эмма, все не так.
– Тогда как? Представить не могу, зачем вам здесь быть…
Раздался шорох. Из темноты послышались шаги. Диана подняла руку.
– Отойдите… Уйдите отсюда…
Джулиан схватил Ливви и затащил ее обратно в тень. В зале появился Малкольм.
Малкольм.
Он выглядел как обычно. Немного мятые джинсы и белый льняной пиджак, подходящий к его светлым волосам. В руке он держал большую черную книгу, перевязанную кожаной лентой.
– Так это ты, – прошептала Диана.
Малкольм спокойно взглянул на нее.
– Диана Рейберн, – сказал он. – Ничего себе! Не ожидал увидеть тебя здесь. Скорее я ожидал, что ты сбежишь.
Диана повернулась к нему лицом.
– Я никогда не сбегаю.
Малкольм оценил, насколько близко она стоит к Тавви, и нахмурился.
– Отойди от мальчишки.
Диана не сдвинулась с места.
– Живо, – сказал Малкольм и сунул черную книгу за пазуху. – Он все равно тебе никто. Ты не Блэкторн.
– Я его наставница. Он вырос под моим присмотром.
– О, какая чепуха! – воскликнул Малкольм. – Если бы тебе и правда было дело до этих детей, ты бы много лет назад согласилась стать главой Института. Но, полагаю, мы оба знаем, почему ты этого не сделала.
Малкольм ухмыльнулся. Его лицо стало совсем иным. Если до этого момента Эмма и сомневалась в его виновности, сомневалась в истории Кьерана, теперь все ее сомнения развеялись. Его живые, приятные черты вдруг обострились. В улыбке проявилась жестокость, обрамленная эхом ужасной потери.
Стол вспыхнул огнем. Диана вскрикнула и вылетела за границу защитного круга, он тотчас закрылся позади нее. Она вскочила на ноги и бросилась к Тавви, но на этот раз круг сработал как надо: она отлетела от него, как от стеклянной стены, и попятилась назад.
– Ни одному человеку не под силу пересечь этот барьер, – сказал Малкольм. – У тебя, видимо, был амулет, который позволил пересечь его один раз, но больше у тебя ничего не получится. Не подходи.
– Малкольм, ты же не можешь всерьез полагать, что тебе все удастся, – выдохнула Диана. Она держалась правой рукой за левую, кожа на которой, казалось, была обожжена. – Если ты убьешь Сумеречного охотника, нефилимы будут преследовать тебя до конца твоих дней.
– Они уже преследовали меня двести лет назад. Они убили ее, – произнес Малкольм, и в его голосе Эмма вдруг услышала трепет. – А мы ведь ничего не сделали. Ничего. Я не боюсь их, не боюсь их несправедливого правосудия и беззаконных законов.
– Малкольм, я понимаю твою боль, – с опаской сказала Диана, – но…
– Правда? Ты понимаешь, Диана Рейберн? – прорычал он, а затем его голос смягчился. – Может, и так. Ты тоже познала несправедливость и нетерпимость Конклава. Не стоило тебе сюда приходить, ведь я презираю Блэкторнов, а не Рейбернов. Ты мне всегда нравилась.
– Я нравилась тебе, потому что ты полагал, будто я слишком боюсь Конклава, чтобы присмотреться к тебе внимательно, – сказала Диана, отворачиваясь от него. – Чтобы заподозрить тебя.
На миг она встретилась глазами с Эммой и остальными и одними губами произнесла: «БЕГИТЕ», – после чего снова повернулась к Малкольму.
Эмма не пошевелилась, но услышала шорох позади себя. Он был очень тихим – если бы не обостряющая слух руна, она никогда бы его не заметила. К ее удивлению, с этим шорохом Джулиан отошел от нее. Марк последовал за ним. Они молча скользнули обратно в тоннель.
Эмме хотелось окликнуть Джулиана – что он делает? – но она не могла сделать этого, не обратив на себя внимания Малкольма. Он тем временем приближался к Диане, еще мгновение – и он увидит их. Эмма сжала рукоятку Кортаны. Тай выхватил нож, Ливви решительно выставила перед собой свою саблю.
– Кто тебе сказал? – спросил Малкольм. – Грач? Вряд ли он догадался. – Он склонил голову набок. – Нет. Придя сюда, ты еще не знала наверняка. Ты только подозревала… – Уголки его рта опустились. – Это Катарина, да?
Диана стояла, широко расставив ноги и гордо подняв голову. Как бесстрашный воин.
– Когда мы расшифровали вторую строку стихотворения и я услышала слова «кровь Блэкторнов», я поняла, что мы ищем не убийцу простецов и фэйри. Я поняла, что все это связано с семьей Блэкторнов. Нет никого, кто лучше знал бы о затаенной на долгие годы злобе, чем Катарина. И я обратилась к ней.
– И ты не могла сказать Блэкторнам, куда направляешься, потому что не хотела сообщать, откуда знаешь Катарину, – сказал Малкольм. – Она ведь нянька. Нянька у простецов. Думаешь, откуда я узнал?