Губы Кьерана сжались в тонкую линию.
– Без меня вы потерпели бы поражение.
– Возможно, – ответил Джулиан. – Я буду каждый раз с благодарностью вспоминать о тебе, смотря на шрамы на спине у Эммы.
Кьеран поморщился. Джулиан отвернулся от него и пошел к машине. Диана преградила ему путь, протянув вперед руку. Она завернулась в тяжелую шаль, у нее на щеках, как веснушки, сияли капли крови.
– Возможно, Конклав уже ожидает тебя, – без предисловия сказала она. – Если хочешь, я возьму вину на себя и позволю им судить меня.
Джулиан долго смотрел на нее. Он давным-давно жил по железным правилам. Защищать Тавви, защищать Ливви и Тая, защищать Дрю. Защищать Эмму. В последнее время его кодекс расширился – он готов был защищать Марка, потому что Марк вернулся к ним, и готов был защищать Кристину, потому что ее любила Эмма.
Такую любовь понять было под силу немногим. Она была огромной, всепоглощающей, порой даже жестокой. Он готов был сровнять с землей целый город, если бы решил, что этот город представляет опасность для его семьи.
Когда тебе двенадцать и ты единственный, кто спасает семью от неминуемого краха, ты не учишься смирению.
Теперь он со всей серьезностью оценил, что случится, если Диана попробует взять вину на себя: он взвесил эту мысль, прокрутил ее в голове и отринул.
– Нет, – сказал он. – И это не одолжение. Я просто считаю, что это не сработает.
– Джулиан…
– Вы что-то скрываете, – объяснил он. – Ангел знает, у вас еще есть секреты, из-за которых вы и не можете возглавить Институт. И вы не хотите их раскрывать. Вы хорошо храните тайны, но ложь вам не дается. Они вам не поверят. Но поверят мне.
– Так ты уже подготовил для них историю? – спросила Диана, и ее карие глаза округлились.
Джулиан ничего не ответил.
Она вздохнула и плотнее запахнула шаль.
– Странный ты человек, Джулиан Блэкторн.
– Сочту это за комплимент, – сказал Джулиан, хотя и усомнился, что Диана хотела его похвалить.
– Ты знал, что я буду здесь сегодня? – спросила она. – Ты считал, что я в сговоре с Малкольмом?
– Я решил, что это маловероятно, – признался Джулиан. – Но я никому не доверяю до конца.
– Это неправда, – сказала Диана и посмотрела на машину, где Марк помогал Эмме устроиться на заднем сиденье. Ее светлые волосы развевались на ветру и искрились в ночи. Диана снова повернулась к Джулиану. – Вам пора возвращаться. Я, пожалуй, пережду до завтра.
– Я скажу, что вы ничего не знали. Дети вечно обманывают наставников. Тем более вы даже с нами не живете. – Он услышал, как завелся двигатель «Тойоты». Все ждали только его. – Вы подбросите Диего и Кристину до Института и поедете домой?
– Поеду куда-нибудь, – ответила Диана.
Джулиан пошел к машине, но на полдороге остановился и снова посмотрел на нее.
– Вы не жалеете, что стали нашим наставником? Вы не обязаны были этого делать.
Ветер бросил темные волосы на лицо Диане.
– Нет, – сказала она. – Я та, кто я есть, потому что я часть вашей семьи. Не забывай, Джулс. Нас определяет наш выбор.
Все устали и ехали молча. Тай тихо смотрел в окно, сидя на пассажирском сиденье. Дрю свернулась калачиком, Тавви едва не засыпал, положив голову Ливии на плечо. Эмма прислонилась к стеклу на заднем сиденье, сжимая в руках Кортану, ее влажные светлые волосы легли ей на лицо, глаза были закрыты. Марк сидел рядом с ней.
Джулиану хотелось протянуть Эмме руку, переплести пальцы с ее пальцами, но он не отваживался сделать это на глазах у остальных. Зато он на секунду обернулся и прикоснулся к Тавви, словно чтобы удостовериться, что с ним все в порядке, что с ним ничего не случилось.
Они все были в порядке, и это казалось чудом. Джулиан не мог отделаться от чувства, что каждый нерв его тела прошел сквозь кожу и обнажился, подобно сенсору, – так остро он ощущал близость семьи.
Он вспомнил слова Дианы: «Однажды тебе придется их отпустить».
Джулиан понимал, что она права. Однажды ему придется разомкнуть объятия и выпустить братьев и сестер из гнезда, позволить им отправиться в мир, который будет ранить их, причинять им боль, сбивать их с ног и отказывать в помощи. Однажды ему придется это сделать.
Но не сейчас. Еще не сейчас.
– Тай, – тихо, чтобы его не услышали на заднем сиденье, сказал Джулиан.
– Да? – Тай повернулся к нему. Тени у него под глазами были столь же серыми, как и сами глаза.
– Ты был прав, – признал Джулиан. – А я ошибался.
– Правда? – удивился Тай. – Но в чем?