– Похоже на заклинание, – сказал Джулиан, возвращаясь к действительности.
Он прибавил газ, двигатель заревел, машина поехала быстрее. В окно Эммы ворвался новый порыв ветра. Тонкие прядки ее шелковистых волос, выбившиеся из аккуратных косичек, затрепетали в потоке воздуха, и Эмма показалась Джулиану совсем юной, совсем беззащитной.
– Но зачем записывать заклинание на телах? – спросила она.
От одной только мысли о том, что кто-то может ранить ее, Джулиану становилось не по себе.
И все же он сам причинял ей боль. И понимал это. Понимал и ненавидел. Решив увезти всех детей на два месяца в Англию, он подумал, что это отличная идея: в Институт приедет Кристина Розалес, и Эмме не придется грустить в одиночестве. Казалось, все складывалось просто идеально.
Он думал, что по возвращении все станет по-другому. Что он сам станет другим.
Но этого не произошло.
– Что тебе сказал Магнус? – спросил он, пока Эмма смотрела в окно, стуча пальцами по согнутой коленке. – Он что-то прошептал перед уходом.
Эмма нахмурила брови.
– Он сказал, что существуют места, где лей-линии пересекаются. Они ведь изгибаются, так что он, наверное, имеет в виду, что кое-где несколько лей-линий сходится в одной точке. Может, даже все.
– И зачем нам это знать?
– Понятия не имею, – покачала головой Эмма. – Мы знаем, что все тела обнаружили рядом с лей-линиями и что при убийствах применялась очень специфическая магия. Может, точки пересечения обладают каким-то особым свойством? Нужно найти карту лей-линий. Уверена, Артур знает, на какой полке в библиотеке она лежит. А если нет, найдем ее сами.
– Хорошо.
– Хорошо? – удивленно переспросила Эмма.
– Малкольму нужно несколько дней на перевод, а мне вовсе не хочется сидеть все это время в Институте, смотреть на Марка и ждать, пока он… В общем, ждать. Лучше пусть у нас будет работа, будет занятие. – Его голос даже ему самому казался слишком напряженным. Джулса безмерно раздражало это, как раздражало и любое видимое или слышимое проявление собственной слабости.
К счастью, рядом была только Эмма, перед которой он мог раскрыться. Эмма была единственным человеком в его жизни, которого не приходилось постоянно опекать. Она не нуждалась в Джулсе, чтобы быть безупречной или безупречно сильной.
Не успел Джулиан продолжить, как телефон Эммы громко завибрировал. Она вытащила его из кармана.
Кэмерон Эшдаун. И верблюд на экране. Увидев его, Эмма нахмурилась.
– Не сейчас, – буркнула она и сунула телефон обратно в джинсы.
– Ты расскажешь ему? – спросил Джулиан, и снова услышал напряжение у себя в голосе, и снова возненавидел себя за это. – Обо всем?
– О Марке? Ни за что. Никогда.
Джулиан крепко держал руль. Его зубы были сжаты, подбородок упрямо выдвинут вперед.
– Ты – мой парабатай, – сердито сказала Эмма. – Ты ведь знаешь, я бы ему не рассказала.
Джулиан ударил по тормозам. Машина дернулась вперед, руль выскользнул у Джулса из рук и резко повернулся. Эмма вскрикнула. Они слетели с дороги и оказались на обочине, между дорогой и возвышавшимися над морем песчаными дюнами.
В воздух взлетели клубы пыли. Джулиан резко повернулся к Эмме. Она была бледна как полотно.
– Джулс…
– Зря я это сказал, – произнес он.
– Что именно? – удивленно спросила Эмма.
– Я больше всего на свете ценю то, что ты – мой парабатай, – сказал Джулиан. Слова были просты и понятны, они шли от самого сердца. Джулиан так долго держал их в себе, что теперь чувство облегчения было практически невыносимым.
Порывисто отстегнув ремень безопасности, Эмма повернулась к Джулсу, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Солнце стояло высоко в небе. Они были так близко друг к другу, что Джулиан видел тонкие золотистые прожилки в карих глазах Эммы, россыпь мельчайших веснушек у нее на носу, светлые прядки выгоревших волос вперемешку с более темными. Природная умбра и неаполитанский желтый в сочетании с белым. Он чувствовал исходивший от нее запах розовой воды и стирального порошка.
Эмма наклонилась к нему, и он опьянел от этой близости, от того, что она снова здесь, снова рядом. Их колени соприкоснулись.
– Но ты сказал…
– Я знаю, что я сказал. – Он повернулся к ней, изогнувшись на водительском сиденье. – В Англии я кое-что понял. И мне нелегко это признать. Может, я понял это даже раньше, еще до нашего путешествия.
– Ты можешь обо всем мне рассказать. – Эмма легонько коснулась щеки Джулиана, и все его тело вдруг замерло от напряжения. – Я помню, что ты вчера сказал о Марке. Ты никогда не был старшим из братьев. Старшим всегда был он. Если бы его не похитили, если бы Хелен смогла остаться с нами, ты сделал бы другой выбор. Ведь ты бы знал, что есть человек, который заботится о тебе.