Джулиан вздохнул.
– Эмма. – Тупая боль. – Эмма, я сказал, что сказал, потому что… потому что порой мне кажется, что я попросил тебя быть моим парабатаем лишь затем, чтобы привязать тебя к себе. Консул хотел, чтобы ты отправилась в Академию, а я не мог вынести и мысли об этом. Я потерял столько людей. Мне не хотелось терять и тебя.
Она была так близко к нему, что он чувствовал тепло ее нагретой солнцем кожи. С секунду она молчала, а он чувствовал себя так, словно стоит на эшафоте и палач надевает петлю ему на шею. Чтобы повесить его.
А затем она накрыла своей рукой его руку, лежащую на приборной панели.
Руки Эммы были тонкими, женственными, но на них было больше шрамов, больше мозолей, и кожа была грубее, чем у Джулиана. Морские стеклышки у него на браслете сверкали на солнце, как драгоценные камни.
– Люди – непростые существа, поэтому они и совершают непростые вещи, – сказала Эмма. – А вся эта болтовня о том, что давать клятву парабатая можно только из чистых побуждений, – полная ерунда.
– Я хотел привязать тебя к себе, – продолжил Джулиан, – потому что сам был привязан к Институту. Может, тебе нужно было отправиться в Академию. Может, там тебе было бы лучше. Может, я кое-чего тебя лишил.
Эмма посмотрела на Джулиана. На ее открытом лице было написано безграничное доверие. В начале лета, еще до отъезда в Англию, Джулиан убедил себя, что поступил не по совести, и чувство вины преследовало его все эти долгие два месяца, пока он не вернулся и не увидел Эмму снова, но сейчас его убежденность разбилась вдребезги, разлетелась на кусочки, как плот при ударе о скалы.
– Джулс, – сказала Эмма, – ты дал мне семью. Я всем обязана тебе.
Снова зазвонил телефон. Джулиан откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как бешено колотится сердце, а Эмма вытащила телефон из кармана. Лицо ее стало серьезным.
– Ливви написала, – сказала она. – Говорит, Марк проснулся. И кричит.
Джулиан давил на газ. Эмма сидела рядом, обхватив руками колени. Скорость не опускалась ниже ста тридцати. Зарулив на парковку позади Института, они остановили машину. Джулиан выскочил из нее, и Эмма поспешила за ним.
Они взбежали по лестнице на второй этаж. Все Блэкторны сидели на полу у двери в спальню Марка. Дрю и Тавви в обнимку пристроились рядом с Ливви, а Тай уселся чуть в стороне, согнув колени и положив на них руки. Все они не сводили глаз с полуоткрытой двери. Сначала до Эммы донесся голос Марка, громкий и сердитый, а затем – другой, более спокойный голос, принадлежащий Кристине.
– Простите, что я написала, – тихо сказала Ливви. – Он все кричал и кричал. В конце концов перестал, но… С ним Кристина. Если заходит кто-то из нас, он начинает вопить.
– О боже…
Эмма подошла к двери, но Джулиан поймал ее за руку. Обернувшись, она увидела, что Тай закрыл глаза и принялся раскачиваться всем телом – он делал так, когда ему становилось слишком тяжело: когда все было слишком громко, слишком грубо, слишком быстро или больно.
Как говорил Джулиан, мир был для Тая чересчур насыщенным. Казалось, этот ребенок слышит четче и видит больше, чем все остальные, и порой не может этого вынести. В такие минуты ему нужно было как-то заглушить шум, повертеть что-нибудь в руках, чтобы отвлечься от происходящего, или покачаться взад-вперед, чтобы успокоиться. Все переживают стресс по-разному, говорил Джулиан. И способ Тая никому не вредил.
– Эм, – натянуто сказал Джулиан, – я должен войти один.
Эмма кивнула. Он неохотно отпустил ее.
– Ребята, – обратился он к братьям и сестрам и посмотрел на каждого из них по очереди: на круглом лице Дрю читалось беспокойство, Тавви ничего не понимал, Ливви сверкала грустными глазами, а Тай, сгорбившись, вздрагивал. – Марку будет нелегко. Не стоит ожидать, что он сразу станет прежним. Он очень давно не был дома. Ему нужно привыкнуть.
– Но мы – его семья, – возразила Ливви. – Разве нужно привыкать к своей семье?
– Иногда это необходимо, – ответил Джулиан тем самым мягким, преисполненным терпения голосом, который так восхищал Эмму, – особенно если ты долго не видел родных и жил в стране, где разум тебя все время подводит.
– В стране фэйри, – сказал Тай. Он перестал раскачиваться и теперь сидел, прислонившись к стене. Его влажные темные волосы прилипли ко лбу.
– Верно, – кивнул Джулиан. – Поэтому нам нужно дать ему время. Может, даже позволить ему немного побыть одному. – Он посмотрел на Эмму.