– Болтовня и петиции, – бросил Марк. – Это все равно что ничего не делать. Я знал, я знал, что они даже не попытались меня освободить. Они бросили меня на милость Дикой Охоты. – Он тяжело вздохнул. – Я думал, что они боятся Гвина и его мести. Но они просто ненавидели и презирали меня.
– Это не ненависть, – возразил Джулиан. – Это страх.
– Они не разрешили нам тебя искать, – объяснил Тай, вертя в руках длинный кусок проволоки. – Сказали, что это запрещено. И навещать Хелен нам тоже запрещено.
Марк посмотрел на Джулиана. Его глаза потемнели от гнева: один казался черным, а другой – бронзовым.
– Вы хотя бы пытались?
– Марк, я не буду драться с тобой, – сказал Джулиан. Уголок его рта слегка подергивался – такое случалось только в минуты, когда Джулс был очень расстроен, и Эмма подозревала, что, кроме нее, больше никто этого не замечал.
– Но ты не будешь драться и за меня, – ответил Марк. – Я это уже понял. – Он обвел глазами присутствующих. – Похоже, я вернулся в мир, где мне не рады.
С этими словами он вышел из библиотеки.
Повисла ужасная тишина.
– Я пойду за ним, – сказала Кристина и выбежала из библиотеки.
Все Блэкторны молча повернулись к Джулиану. Эмма с трудом боролась с желанием закрыть его своим телом от умоляющих взглядов его братьев и сестер – они смотрели на него так, словно он мог это исправить, словно он мог все на свете исправить, как и всегда.
Но Джулиан не шевелился. Его глаза были полузакрыты, руки сжаты в кулаки. Эмма вспомнила, как он выглядел в машине, какое отчаяние было написано у него на лице. Джулиана мало что могло выбить из колеи, но одно упоминание о Марке всегда лишало его покоя.
– Все будет хорошо, – сказала Эмма и погладила Дрю по плечу. – Само собой, он сердится, но он сердится не на вас. – Эмма посмотрела на Джулиана поверх головы Друзиллы и попыталась встретиться с ним взглядом, чтобы немного успокоить его. – Все будет в порядке.
Дверь снова открылась, и в комнату вошла Кристина. Джулиан резко повернулся к ней.
Кристина покачала головой.
– С ним все хорошо, – сказала она, – но он закрылся в комнате, поэтому мне кажется, нам лучше некоторое время его не трогать. Если хотите, я могу подождать в коридоре.
– Спасибо, – кивнул ей Джулиан, – но следить за ним не надо. Он свободен приходить и уходить, когда захочет.
– Но что, если ему станет плохо? – тоненьким голоском спросил Тавви.
Джулиан наклонился, поднял его на руки, крепко обнял и снова поставил на пол. Тавви вцепился в футболку брата.
– Не станет, – ответил Джулиан.
– Я хочу в студию, – сказал Тавви. – Не хочу здесь сидеть.
Немного помедлив, Джулиан кивнул. Он часто приводил братишку в студию, особенно когда тот боялся: краски, кисточки и бумага почему-то успокаивали Тавви.
– Пойдем, – сказал Джулиан. – На кухне есть остатки пиццы и сэндвичи, а еще…
– Не беспокойся, Джулс, – перебила его Ливви, которая сидела на столе возле Тая, до сих пор с серьезным видом изучавшего карту лей-линий. – Мы не пропадем. Поужинать уж точно сможем.
– Я принесу чего-нибудь вам с Тавви, – сказала Эмма.
«Спасибо», – одними губами сказал ей Джулиан, прежде чем она повернулась и пошла к двери. Не успела Эмма выйти из комнаты, как Тай, не произнесший ни звука после ухода Марка, вдруг заговорил.
– Ты ведь не станешь его наказывать? – спросил он, туго обмотав проволоку вокруг пальцев левой руки.
Джулиан удивленно посмотрел на него.
– Марка? За что?
– За то, что он сказал. – Щеки Тая горели. Он медленно разматывал проволоку. Годами наблюдая за братом и пытаясь узнать о нем больше, Джулиан понял: во всем, что касалось света и звука, Тай был гораздо чувствительнее обычных людей. Но прикосновения его успокаивали. Замечая, как Тай часами изучает текстуру шелка и наждачной бумаги, изгибы ракушек и угловатые камни, Джулиан догадался, что игрушки нужны его брату для того, чтобы справляться с волнением. – Он ведь прав, он сказал правду. Он сказал правду и помог нам с расследованием. Нельзя его за это наказывать.
– Само собой, – кивнул Джулиан. – Никто и не собирается его наказывать.
– Он не виноват, что не все понимает, – добавил Тай. – Не виноват, что все это для него чересчур. Он не виноват.
– Тай-Тай, – сказала Ливви, назвав брата именем, которое придумала Эмма, когда он был еще совсем маленьким, и которое хорошо прижилось в их веселой семье. – Все будет хорошо.