– Я не хочу, чтобы Марк снова ушел от нас, – пробормотал Тай. – Джулиан, ты это понимаешь?
Эмма увидела, как на плечи Джулиана легла вся тяжесть ответственности за это.
– Я понимаю, Тай, – сказал он.
8
С небес в ночи
Эмма плечом толкнула дверь в студию Джулиана, пытаясь не расплескать две полные тарелки супа, стоящие у нее на подносе.
Студия Джулиана состояла из двух сообщающихся комнат: в одну из них Джулиан пускал посетителей, а во вторую заходил только сам. Его мама, Элеанора, использовала большую комнату как студию, а в маленькой проявляла фотографии. Тай уже много раз спрашивал, остались ли еще химикаты и сохранились ли все необходимые приспособления и может ли он их использовать.
Но Джулиан, вопреки своей обычной щедрости, ни в какую не уступал братьям и сестрам эту маленькую комнату и не делился тем, что хранилось внутри. Черная дверь всегда была закрыта на замок, и попасть за нее не могла даже Эмма.
Впрочем, она об этом и не просила. Жизнь Джулиана и так практически всегда была на виду, и Эмме не хотелось лишать его единственного укромного уголка.
Большая комната была прекрасна. Две полностью остекленные стены выходили на океан и на пустыню, а другие две были выкрашены в светло-бежевый цвет. На них по-прежнему висели холсты Элеаноры – абстрактные картины в ярких тонах.
Джулс стоял в центре комнаты, рядом с массивной гранитной плитой, заваленной бумагами, коробками с акварелью и тюбиками с краской, на каждом из которых значились романтические названия: ализарин, кардинальская красная, кадмий оранжевый, ультрамарин.
Джулиан приложил палец к губам и глазами показал куда-то вбок. У маленького мольберта сидел Тавви с открытой коробкой нетоксичных красок в руках. Он размазывал их по длинному листу пергаментной бумаги, гордо взирая на свой разноцветный шедевр. Его каштановые локоны были измазаны в оранжевой краске.
– Я только что его успокоил, – сказал Джулиан, когда Эмма подошла ближе и поставила тарелки на гранитный подиум. – Что там происходит? С Марком кто-нибудь говорил?
– Он не открывает дверь, – ответила Эмма. – Все остальные в библиотеке. – Она подвинула тарелку ближе к Джулсу. – Поешь. Суп с тортильей. Это Кристина приготовила. Сказала, правда, что у нас нет настоящего перца-чили.
Джулиан взял тарелку и сел на колени рядом с Тавви. Его маленький братишка поднял голову и удивленно взглянул на Эмму, словно только заметив, что она здесь.
– Джулиан показывал тебе картинки? – спросил он. В его волосах появились пятна желтого и синего – настоящая гамма заката.
– Какие картинки? – не поняла его Эмма. Джулиан поднялся на ноги.
– На которых мы. Похожи на карты.
Эмма посмотрела на Джулиана.
– На карты?
Джулиан залился краской.
– Портреты, – объяснил он. – Я нарисовал их как Таро, в духе колоды Райдера-Уэйта.
– Карты Таро? – переспросила Эмма.
Джулс потянулся к папке со своими работами. Сумеречные охотники обычно не желали иметь дела с хиромантией, астрологией, хрустальными шарами и картами Таро. Все эти магические атрибуты простецов не были под запретом, но ассоциировались с подозрительными типами вроде Джонни Грача, обитавшими на задворках мира магии.
– Я их немного изменил, – сказал Джулиан и открыл папку.
Внутри оказалась целая стопка бумаг, и на каждой – цветная иллюстрация. Вот Ливви стояла с саблей в руке, и ветер трепал ее волосы, но вместо ее имени внизу было подписано: «Защитник». Рисунки Джулиана, как обычно, обращались прямо к сердцу Эммы, и ей казалось, будто она знает, что чувствовал Джулиан, пока создавал их. Глядя на портрет Ливви, Эмма ощутила восхищение, любовь, даже страх потери – Джулиан никогда бы не признался в этом, но Эмма подозревала, что взросление Ливви и Тая втайне ужасает его.
На руке у Тиберия сидела бабочка «мертвая голова». Голова Тая была опущена, его красивое лицо скрыто от зрителя. При взгляде на эту карту Эмма ощутила неистовую любовь и увидела блестящий ум и уязвимость, тесно переплетенные друг с другом. Под портретом значилось: «Гений».
Еще была карта «Мечтатель» – Дрю с книжкой в руках – и карта «Невинность», на которой был изображен одетый в пижаму Тавви, сонно опустивший голову на руку. Цвета на портретах были теплыми, приятными и очень нежными.
А еще – Марк. Руки скрещены на груди, волосы светлые, как солома. Футболка, на которой нарисованы расправленные крылья, и на каждом крыле – по глазу: один золотой, другой синий. Вокруг его щиколотки обвивалась веревка, конец которой уходил за рамку.