Эмма подошла к раковине и промыла ожог на руке, а затем брызнула водой на лицо и на шею. Кровь демонов, которая иначе называлась ихор, была ядовита: она оставляла ожоги на коже, а при попадании в рот и в глаза разъедала слизистую оболочку.
Марк выключил душ и вышел из самодельной кабинки. С него текла вода. Джинсы прилипли к ногам, футболка – к телу, волосы – к шее. Неужели он не чувствовал неудобства?
Он встретился с Эммой глазами: синий сверкал холодным огнем, а золотой метал молнии. В его глазах Эмма увидела дикость Охоты, пустоту и свободу небес, и это заставило ее содрогнуться.
Джулиан кратко взглянул на нее и сказал что-то Марку. Тот кивнул и скрылся за зданием ресторана.
Поморщившись, Эмма выключила воду в раковине, заметила ожог у себя на ладони и потянулась за стилом.
– Стой, – сказал Джулиан и подошел к ней. Эмма тотчас ощутила его близость и схватилась за край раковины. У нее закружилась голова. Джулиан был так близко, что она с трудом повернулась, не задев его. От него пахло огнем, гвоздикой и краской. Он взял Эмму за руку, и по коже у нее пробежали мурашки. Осторожно держа ее за запястье, свободной рукой он принялся выводить у нее на предплечье целебную руну. – Лучше я.
Нанесенные парабатаем руны работали лучше: их действие усиливала магия уз. Эмма чувствовала, как мозолистые, пропитавшиеся скипидаром пальцы Джулиана касаются ее нежной кожи, и следила за его плавными движениями.
– Джулс, – сказала она. – Прости меня.
Стило замерло у него в руках.
– Простить за что?
– За то, что я отправилась в точку пересечения без тебя, – пробормотала Эмма. – Я не хотела…
– Почему ты так поступила? – спросил Джулиан и снова заскользил стилом по ее коже. – Почему ты поехала с Марком?
– Мотоцикл, – объяснила она. – Места хватило бы только для двоих. Мотоцикл, – повторила она, заметив, что в первый раз это слово не произвело на Джулиана должного впечатления, а затем вспомнила, как один из демонов-богомолов ломал мотоцикл на части своими лапами-лезвиями. – Ну, помнишь, Марку оставили жеребца? Посланцы фэйри еще упомянули о нем в Убежище. Так вот, это был мотоцикл. Демон разломал его, так что, подозреваю, на нем уже не прокатишься.
Руна ираци была закончена. Эмма отняла руку и стала смотреть, как порез заживает, затягиваясь на глазах.
– Ты даже не в доспехах, – сказал Джулиан. Его голос был совершенно спокоен, но пальцы дрожали, когда он убирал стило. – Эмма, ты ведь человек.
– Все было в порядке…
– Не поступай так со мной, – слова прозвучали так, словно их подняли из темных глубин океана.
Эмма похолодела.
– Как именно?
– Я – твой парабатай, – решительно сказал Джулиан, словно подводя итог всем спорам. – Сколько демонов ты убила, прежде чем мы подоспели? Пару дюжин, не меньше? Если бы Кристина не позвонила тебе…
– Я бы отбилась от них, – запальчиво бросила Эмма. – Спасибо, конечно, за помощь, но я бы справилась и одна…
– Может быть! – Джулиан повысил голос. – Может быть, ты и справилась бы, может быть, и отбилась бы от них, но что, если нет? Что, если бы ты погибла? Эмма, это убило бы меня, ты понимаешь, убило бы! Ты ведь знаешь, что случается…
Он не закончил фразы. «Ты ведь знаешь, что случается с теми, чей парабатай умирает».
Они стояли друг напротив друга и тяжело дышали.
– Пока тебя не было, я чувствовала это, чувствовала прямо здесь, – сказала Эмма и дотронулась до плеча в том месте, где чернела руна парабатая. – А ты чувствовал?
Эмма коснулась ключицы Джулиана, где была начертана его руна.
– Да, – кивнул он и опустил глаза, следя за движением ее пальцев. – Мне было больно вдали от тебя. Казалось, будто мне под ребра вогнали крюк и кто-то тянул за привязанную к нему веревку. Словно я привязан к тебе, несмотря на расстояние.
Эмма порывисто вздохнула. Она помнила, как четырнадцатилетний Джулиан стоял в центре пересекающихся огненных кругов в Безмолвном Городе, когда они приносили клятву парабатаев. Она помнила, как он посмотрел на нее, когда они оба шагнули в центральный круг и вокруг них взметнулось пламя, и как он расстегнул рубашку, позволив ей прикоснуться стилом к его груди и вывести на ней руну, которая свяжет их вместе на целую жизнь. Эмма понимала, что стоит ей сейчас слегка подвинуть руку, и она коснется кончика этой руны, кончика той самой руны, которую сама начертала однажды, чтобы оставить навеки…